Проконсультировалась со специалистом по образованию. Моя знакомая работает в образовании всю жизнь и предложила свою помощь. Она рассказывает мне про терапевтические школы, где дети ежедневно получают терапевтическую поддержку и учатся. Так как я всеми руками за терапию, это звучит обнадеживающе. Она дает мне названия таких школ, и я много часов сижу, читая их сайты. Потом переговариваюсь с представителями этих школ, и надежды тают. Они частные и стоят просто невообразимых денег — в два-три раза дороже, чем спортивные. Попасть в них можно, только после оплаты частным образом или если школьный комитет расписывается в своем бессилии помочь ребенку. Я увлекаюсь романтической идеей о маленьких классах, терапии, животных и природе. Я бы сама хотела быть в такой школе. Карен скептически относится к моей идее. Она согласна, что Васе бы это помогло. Советует сделать новое нейропсихологическое тестирование. Я делала его два года назад, и за два года многое могло поменяться. Карен не знает ни одного известного случая, когда школьный комитет сдался и отправил ребенка в терапевтическую школу. Шансов больше, если нанять специального образовательного юриста, который будет бороться со школой. Но даже в этом случае победа не гарантирована. Круг замкнулся на первом пункте ограничений — деньгах.
Я занялась вопросом нейропсихологического тестирования. Контора, которая делала нам это исследование раньше, занята на два года вперед, и Карен считала, что специалист был так себе, можно лучше. Обзвонила всё, что возможно. Запись на год вперед. Подруга подкинула идею съездить в Бостон. Там нашелся офис, который назначил на ноябрь — через два месяца. Заказала это тестирование и для Лорочки, так как у нее тоже нет диагноза и ясности, что делать. Эти поиски с переговорами заняли пару недель.
Собрание в школе назначаю на первый понедельник октября. Карен советует на собрание пригласить доктора Тамини, так как психиатр — это авторитет. Она не может быть на встрече в это время, но согласна, что терапевтическая школа поможет Васе. Таблетки от тревожности нужно принимать несколько недель, чтобы был хоть какой-то эффект. Она меня успокаивает, что эффект будет, надо просто продолжать.
Пытаюсь найти ответы через группу в интернете. Родители объединяются и обмениваются советами. Пишу вопросы туда. В Бостоне есть волонтерская организация — Федерации детей со специальными нуждами. Я прошу у них совета, и мне перезванивает волонтер, папа аутиста. Я под впечатлением от его рассказов. Аутизм — диагноз, под который есть много услуг, и всё равно прогресс скромный. Семья нанимала юриста, который несколько лет добивался перевода ребенка в специальную школу. Его отправили в школу, но не в ту, куда хотели родители, и юрист-волонтер предложил прочитать книгу Росса Грина «Взрывной ребенок». Я купила книгу и прочитала. Хорошие мысли, упрощенные схемы. Советы в ней слабо применимы. Вася не ведет себя как ребенок, он не настроен работать над «моей» проблемой. Это перепев папиных слов. Все проблемы во мне. Вася в основном не ведает, что творит. У него два полярных состояния — эйфория днем, пока бегает с друзьями, строит домик в лесу, играет, и убийственная экзистенциальная печаль, которая проявляется ночью, когда никто не видит. Он так же не понимает, что я одушевленный предмет. Воспринимает меня, как младенец матку, только как контейнер и источник ресурсов. Он не готов к изменениям.
Моя знакомая, у которой двое особенных детей, перевезла свою семью в Сиэтл, так как там самое лучшее в Америке медицинское обслуживание и есть услуги и специалисты. Я пишу ей. Она опять мне рассказывает о Россе Грине и движении, которое он начал. Как мне уже вежливо и не очень показали, психиатрическая помощь детям — дело рук самих утопающих.
Система связывает образовательную и судебную схему в одно, поэтому представитель суда несовершеннолетних объявилась на дисциплинарном собрании о десятилетнем Васе, который нарисовал человечка из палочек с пистолетом, по приглашению школы два года назад. И если не препятствовать этому току, трудные дети, у которых никто и не пытается диагностировать или лечить психиатрию, попадают под государственную опеку, в колонии для малолетних преступников. Так их судьба определяется, и ими потом полны тюрьмы. Образование впоследствии только криминальное. Ужасные вещи читаю в интернете по статистике о таких детям, у многих, кстати, такой же диагноз оппозиционного поведения.
Детский психолог Росс Грин разработал специальную терапию для таких детей, как Вася, создал школы и натренировал терапевтов по своей методе, направленной на развитие адаптационных навыков. Всё это замечательно, и я нахожу одного такого терапевта в штате Мэйн, разговариваю с ней. У нее пока нет мест на новый клиентов, но я ее нашла.
Все эти заботы, поиски, размышления переговоры накрывают меня с головой. Прозрачная и ясная сентябрьская погода контрастна сумятице в душе.
