Темнота ночи начинает сменяться сизым светом раннего утра. Всё темное и страшное начинает отходить прочь. Мой дом тих, слышно только мерное сопение мамы в соседней комнате. Электронные красные циферки на часах отсчитывают моменты ночи. С раскаленной сковороды воспаленных мыслей уходящая ночь начинает сдувать жар. Сонливость охватывает мои члены, и тело расслабляется. Я засыпаю.
Вася отказывается просыпаться для школы. После безуспешной попытки поднять его, я оставляю его телефон возле уха и намереваюсь названивать ему с работы, потому что мне пора идти. Лора отказывается будить Васю, не ее работа, да и опасно, хотя она считает его поведение спектаклем. Отчасти она права — он манипулирует мной, видя, как на меня это действует. Но даже если малая часть суицидальности правда, это всё равно страшно. Нельзя убиться на один процент. Немного мертвый человек — такой же мертвый, как и стопроцентный мертвец.
Я пишу с работы Джейсону, уже не упоминая суицидных настроений. Требую встречи школьного комитета, чтобы обсудить план действий. По моему мнению, учебы не получается, а у школы юридическая ответственность перед учениками с индивидуальным планом обучения. Он пишет мне, что передаст мое требование выше и ответит скоро.
Последнее время дерганье сорняков — душеспасительный ритуал. Фрустрация зашкаливает, а ответов крайне мало. Сорняки буйно умножаются вопреки моей тотальной атаке. Позади дома есть патио, где стоит ажурный столик со стульями. Этот пятачок выглядит как сорниковая грядка, зарастает по колено. Кирпичи, которыми выложена площадка, старые, и растения корнями продолжают их разрушать. Газонокосильщики скашивают эти сорняки периодически, я не справляюсь. Нужно перемостить патио.
Я связывалась с мастерами еще до ковида, тогда они были заняты, а потом закончился строительный сезон. Снова отыскала номер мастера, и, к моему удивлению, он согласился делать работу и дал нормальную цену. Обещал справиться за два дня.
Мне хочется переключиться из разрушения и бессилия на созидание, в какой-то претворимый план с ощутимым результатом. Сорняки оказываются большими помощниками.
Я заказываю плитку для работы и цемент. Пока я на работе, как по волшебству, невидимыми руками за два дня действительно укладывают площадку ровными плитками. Получается серый цементный дворик, на котором хоть танцуй.
Это маленькое свершение дает мне большую поддержку. Может быть, я не могу добиться много в ситуации с сыном, но у себя во дворе устроила трансформацию. Люди и системы слишком масштабны, чтобы измениться по моему велению. Зато мой двор подвластен мне и дает чувство контроля.
Из этого состояния я начинаю размышлять о задачах и бессилии. Что меня ограничивает? Если бы не было никаких ограничений, что бы я могла сделать в ситуации с Васей? Самым большим ограничением я вижу отсутствие больших денег. Мне хватило перемостить дворик, но не хватит на частную школу и адвокатов. Второе — угроза со стороны департамента детей и семей. Уверенный в себе человек или мужчина, возможно, предположил бы, что лучшей защитой будет нападение. Стоит изучить вопрос, что будет, если сдаться добровольно или, по крайней мере, идти навстречу этим угрозам. Узнать больше о программах, которые у них есть.
Я звоню в суд несовершеннолетних, той даме, которая два года назад запугивала меня и давала брошюру. Она сообщает мне название процедуры и высылает форму, которую надо заполнить для того, чтобы начать процесс. Объяснить она мне толком опять ничего не смогла, но сказала, что со мной свяжется бесплатный юрист, который мне положен, если я начну процесс. Это очень хорошо, если юрист бесплатный, но всем известно, что бесплатный сыр — только в мышеловке. Где-то тут подвох, и обнаружился он скоро.
Я пишу электронное письмо Карен, адвокату по образованию. Мне нужна ее поддержка для встречи в школе, и хочу знать ее мнение по поводу судебного процесса.
Она считает поход в суд крайне рискованным мероприятием. В случае передачи опекунства государству можно ожидать страшные вещи. Всё непредсказуемо, зависит от судьи и его решения, настроения, пищеварения. Не советует. На школьную встречу она согласна, но тоже далека от оптимизма.
