Демон только хмыкал и улыбался, легко и даже с оттенками лживой грусти, видя, как по-настоящему искренне за последнее время обнимаются влюбленные по собственной воле почти полностью околдованного Билла, стоя буквально на обломках своих отношений, даже не ими в итоге разрушенных. Каждую секунду он чувствовал биение сердца смятенного и застывшего на распутье парня, его сомнение и непонимание, когда сведенный с ума разум на короткие мгновения обретал свои былые права на раздумья и принятие решений.
— Как трогательно, — театрально и наигранно восклицал Туомасс, передавая свои слова и в мысли крепко зажмурившегося брюнета, чувствующего, как по телу расползается былой огонь отторжения, но парень все равно ласкал ладонями любимую, бессловесно роняющую слезы горького отчаяния и тоже подвергнутую влиянию злых чар, даже о них и не зная. — Но это так не может больше продолжаться, — сосредоточившись, мрачно прошептал мужчина и вновь смазанным шорохом мелькнул в отражении, медленно и невидимо подбираясь ближе к Биллу сзади и уже вскоре опуская на его худую спину когтистые руки. — Обними же меня, Билл.. — ласково и обиженно напевал он, вновь впуская в его мысли навязчивые, убеждающие нашептывания и уже ощущая, что его все равно не ослушаются.
— Конечно, сейчас, — сразу беспрекословно и равнодушно отстраняясь от Марики, воскликнул, опомнившись, темноволосый юноша и с улыбкой необъяснимой радости скорее обернулся к зеркалу, откуда нетерпеливо звал уже владеющий его ослепшим сердцем Туомасс.
Однако в отражении было совершенно пусто и почти безжизненно, как теперь и в похолодевшей душе некогда счастливого молодого парня.
Вновь чуть не рассорившись с Марикой из-за моего «непонятного» поведения, мы в итоге опять пришли обратно к тому, с чего все и начиналось. Она, явно думая, что я просто псих, молча ушла на работу, а я, только за ней закрылась дверь, молниеносно дернулся в сторону нашей комнаты, где стояло великолепное, антикварное зеркало. Я ведь все так и не мог позабыть о мужчине внутри него, и мне до будоражащих мурашек во всем теле хотелось поговорить с ним скорее, задать просто целую массу вопросов! Вот только удручающая беда была в том, что теперь на контакт он выходить совсем не торопился.
— Ты здесь? — шепотом волнительно спросил я, все еще воровато оглядываясь на прикрытую дверь, чтобы только остаться незамеченным, хотя был уверен на все сто процентов, что в доме я находился один. — Отзовись же! Эй!
Пожирая алчным взглядом безумца ровную гладь зеркала, я тщетно метался им по своему растрепанному от нетерпения отражению и всему, что попадало на его поверхность, и все мои желания сконцентрировались только лишь на том, чтобы мне сейчас ответили, а позади показался самый желанный отныне образ. В этом самом порыве я еще вдруг заметил, что у меня отчего-то еще больше выделились скулы, так сильно осунулось и посерело лицо, будто я махом скинул несколько килограммов за какую-то жалкую неделю, и на фоне этой резкой худобы только покрасневшие глаза пока и блестели лихорадочно. В мыслях беспрестанно раздавалось только чье-то грузное дыхание, не попадающее в единый ритм, то сбивающееся, становящееся при этом пугающим, то снова выравниваясь. Туомасс молчал.
— Черт! Ну где ты, блин, запропастился?! Туомасс.. — безнадежно и озлобленно рявкнул я, начиная безудержно психовать и срываться, и яростно стал бить руками по лакированной оправе с вырезанными на ней узорами, заставляя зеркало с грохотом содрогаться. От этой дьявольской злости мне хотелось уже разрушить к чертям всю квартиру, и даже все соседние на ближайших этажах. — Че за фигня?! — видя, что ничто совсем даже не шелохнулось в проклятом зеркале, кроме меня самого, я гневно фыркнул и, дрожа от обиды и неудовлетворения, накрыл ладонью по-прежнему сильно выпирающий бугор на трусах, с трудом сдерживая между зубов гортанный стон. — Что этот гад со мной только делает? Почему оно так долго не проходит?! Бли-ин..
«Это все чертова Марика!», встревоженной змеей прошипел я мысленно, до боли сжимая зубы от буйствующей внутри ярости, даже рождающей противный тремор в руках. «Это она нам все испортила! Тупая дура..».
— Боже..! — дернувшись, я еще сильней, чем было, стиснул напряженные челюсти и вцепился пальцами в волосы, вдруг пристыженно осознав эту свою мерзостно-уродливую мысль, такую ужасную, непростительную. — Да что я несу вообще! Блин.. какой ужас..
