Эта пытка взбудораженными будто всеми за раз чувствами казалась мне страшной бесконечностью. Даже во второй половине дня, когда я все еще тайно и бесконечно мучился от медленно затихающего голоса своей агонизирующей совести, мое нездоровое, такое нудное и тянущее утреннее возбуждение вкупе с желанием отменно перепихнуться так и не отпускало меня с самого появления Туомасса в зеркале. Это чувство, так похожее на противную неостановимую судорогу, так и продолжало насиловать меня, и справиться с этим как-то совсем не получалось. Уже несколько раз попытавшись хотя бы самолично подрочить, я только неизменно терпел фиаско, психуя по новой, поскольку вся эта проклятая трижды ситуация нисколько не трансформировалась, только нервные клетки рушились одна за другой. Болезненно устав, я лишь отчаянно взвыл, зажмурившись даже до звона в ушах и нервно запрокинув голову в потолок, так и лежа полуголым на развороченной моими ерзаниями кровати.
— Да что это за хрень такая?! — громко рассердился я, пылая от этого настойчивого бешенства, а в голове, будто все одним разом, яростно перебивая друг друга и повышая интонации, шептали мне что-то сразу человек так пятнадцать. — Все.. К черту! Завтра.. завтра я позвоню этому гребаному психиатру! Я так устал.. У меня голова скоро, нахрен, взорвется.. Да замолчите уже! Хватит! Проваливайте! Оставьте меня в покое! Я не слушаю вас! Прочь! Не надо! — желчно орал я прямо на всю квартиру, не сдерживая нисколько свою громкость, и психованно жестикулировал, едва не рыча вперемешку с вырывающимся позорным плачем, чтобы как-то заглушить своим истерическим голосом эти пугающие завывания и нашептывания в моей голове. Весь мир вокруг будто онемел и погрузился в молчание, отгороженное от меня этими голосами, и я так хотел теперь до него вновь докричаться..
***
На город уже спустился холодеющий сумраком вечер, а я так и маялся, без отдыха патрулируя всю квартиру из угла в угол, замирая около зеркал, и нервно пытался хоть как-то наладить со своим непокорным телом контакт, которое так и ныло тем же напряжением сразу во всех смыслах и возможных местах. До того меня сильно штормило, что я даже будто бы слышал, как кровь щекотно течет под моей кожей, и это просто жутко пугало и откровенно сводило с ума. Несколько раз я порывался вызвать скорую, хватался за трубку и, только придумав, как адекватно объясню мою не проходящую с самого утра эрекцию врачам, сразу чувствовал, что начинаю как-то моментально слабеть, едва сохраняя в пальцах и ногах силу, а потом слышал, как ласковый Туомасс сладко говорит: «Не надо этого делать. Подожди меня..». А сам так нигде и не появлялся, только шорохом мелькал где-то рядом со мной, задевая кожу смазанными порывами прохладного воздуха, и исчезал в пустоте снова.
Паника все равно непомерно нарастала, и наряду со всем этим я лишь невыносимо хотел продолжить то, что мы начали еще утром. Мечтательно заулыбавшись на мгновение, я часто облизывал пересохшие от соблазна и предвкушения губы, уже представляя, как мужчина снова будет трогать меня, так, как только он один умеет, а я буду безудержно упиваться его пусть и такой далекой близостью. А может теперь мне просто нужно лечь спать, и он появится?..
Когда Марика вскоре вернулась домой, ее измотанный муж, беспокойно свернувшись коконом на постели, так утомленно и спал, а всесильный демон частыми и ликующими шорохами метался по тесным комнаткам небольшой квартиры, беспокоя безмятежно стоящие предметы, даже сворачивая их на пол и раскрывая каждую попавшуюся дверь. Энергия била из него ключом через край, выливаясь в подобные беспокойства, которые к ночи заметно утихли, даже практически не попав в поле зрения не менее уставшей за день Мари.
— Проклятый колдун со своей печатью.. — гортанно и низко ворчал Туомасс, которому даже удавалось теперь создавать свою слабую бестелесную проекцию неподалеку за пределами удерживающего зеркала с помощью наивного и все же поддавшегося Билла. — Но скоро я сорву ее! И тогда.. — невидимой тенью нависая над неподвижным юношей, опасно захохотал мужчина в вышине, тут же проводя призрачной ладонью по его черным волосам и вдруг властно сжимая их с рычанием и жарким выдохом буквально ему на ухо. — ..берегись.
Холодно. Мои голые колени активно примерзают к ледяному полу в какой-то тесной, длинной морозильной камере, по которой мне надо долго ползти на карачках к отдаленному отсеку. Со всех сторон на меня сыплются отвратные мелкие круглые мохнатые насекомые, и я, просто не в силах их скинуть в этой тесноте, дико дергался, чувствуя, как они быстро ползают по моей одежде.
