Я жевала чесночную жвачку, с трудом подавляя тошноту, пока ярко-желтый трамвай уносил меня по рельсам на холмы над Сан-Диего. Со мной ехали три делового вида мужчины в элегантных фетровых шляпах – вероятно, у них был обеденный перерыв. Они уткнулись своими прикрытыми марлей носами в «Сан-Диего Юнион», и один из них вслух зачитывал статистику смертей от гриппа за октябрь.
– Филадельфия: более одиннадцати тысяч смертей, и список продолжает расти – только в этом месяце. Бог ты мой! Бостон: четыре тысячи смертей.
От сухих фактов статистики в описании потерь драгоценных жизней мне стало не по себе. Я скрестила пальцы и загадала, чтобы Портленд оказался недостаточно большим городом для того, чтобы оказаться в этой сводке. Я бы, наверное, не пережила сообщения о количестве смертей там, ведь я и так сходила с ума от беспокойства, думая об отце, находящемся в переполненной тюрьме.
– Нью-Йорк Сити: умер восемьсот пятьдесят один человек только за один день –
– Лорел-стрит, – объявил кондуктор со своего места у центральных дверей.
Я нажала на маленькую симпатичную никелированную кнопку, инкрустированную перламутром, радуясь возможности покинуть трамвай. Вагон мягко остановился на пологой части улицы.
– Где находится мост, ведущий в парк Бальбоа? – спросила я у кондуктора, прежде чем сойти со ступенек.
– Вон там. – Он махнул длинной рукой, указывая направление, и точно так же, как библиотекарь, добавил: – Его невозможно не заметить.
Он был прав. Даже близорукий человек без очков заметил бы его еще издалека. Замысловатая арка бетонного моста изгибалась над прудом и каньоном, а над противоположной стороной тридцатиметрового обрыва вздымался настоящий город из испанских колониальных особняков, как будто сошедших со страниц волшебной сказки.
Я быстрым шагом пересекла мост – мне не терпелось поскорее найти Дом Красного Креста. Я была уверена, что встречу там кого-то, кто сможет помочь мне со Стивеном.
Я шла под изогнутыми балконами с коваными перилами и гипсовыми колоннами, украшенными изящными цветами и виноградными гроздями.
Все это было оплетено вьющимися лианами. Было бы здорово просто замереть и с открытым ртом любоваться архитектурой, но я не могла себе этого позволить – у меня была миссия.
Здание, которое я искала, бросалось в глаза, потому что на его крыше был большой красный крест. Приблизившись ко входу, я замедлила шаги. Мое сердце билось так сильно, как будто мне предстояла встреча с самим Стивеном.
Внутри я увидела огромный зал не менее шестидесяти метров в ширину с множеством раненых мужчин с перебинтованными конечностями и другими частями тела. Они спали на диванах и мягких кожаных стульях, читали или ковыляли, опираясь на костыли. Некоторые были прикованы к инвалидным креслам. Несколько групп парней, пострадавших менее остальных, сгрудились у столов и играли в карты. В проволочных клетках пели канарейки. Воздух обогревали два открытых камина. Все, не считая заливающихся канареек, вели себя очень тихо.
Помимо щиплющего язык чесночного аромата я ощутила кислый вкус страдания, как если бы мне в горло начали заливать суп, который неделю назад приготовили из тухлого мяса и застоявшейся воды. Сдернув маску, я бросила жвачку в корзину для мусора.
Ко мне, стуча каблуками, подошла женщина с узкими, янтарного цвета, как у кошки, глазами, в белой форменной шапочке Красного Креста. Она поправила марлевую маску на довольно большом носу, разгладила белоснежный фартук, надетый поверх отглаженной серой униформы, и пристально посмотрела на мою докторскую сумку.
– Я не врач, – произнесла я. – Я просто сложила в эту сумку книги из библиотеки. – Я снова натянула марлю на рот и нос. – Это была сумка моей мамы.
– А-а.
Она моргнула с таким видом, как будто не знала, как реагировать на такое сообщение.
Я решила попробовать представиться чуть иначе.
– Меня зовут Мэри Блэк, – произнесла я, опуская свое второе имя «Шелли», чтобы избежать ассоциаций с
Она осмотрела меня с ног до головы – от детской белой ленты, которой я собрала волосы на затылке, до поношенных скаутских ботинок с полуразвязавшимися шнурками.
– Сколько тебе лет?
– Шестнадцать. С половиной.
– Этого маловато для того, чтобы помогать некоторым из этих парней, учитывая их состояние. Большинство наших волонтеров – это замужние женщины, уже кое-что повидавшие в этой жизни. Они родили детей. Потеряли мужей.
– Я только что похоронила юношу, который значил для меня все, мэм. Я видела синие, как ежевика, трупы, лежащие на лужайках перед домом. Меня незачем от чего-либо защищать. – Я перехватила тяжелую сумку другой рукой. – Я устала сидеть дома и ничего не делать.
Она сглотнула.
– Хорошо. Ты готова разносить солдатам еду и следить за тем, чтобы им было удобно? Помогать им писать письма, ну и все прочее?
– Да.
Она подошла ближе и понизила голос:
