Однако они с Оуэном пересекли запретную черту. Как теперь ей себя вести с ним? В присутствии посторонних она должна будет делать вид, что между ними не случилось ничего непозволительного. Мысль о том, что нужно хранить в тайне их связь, казалась ей какой-то неправильной. Это было то же самое, что запереть прекрасную певчую птичку в клетку.
Тем не менее ей и Оуэну, каждому из них, предназначались свои роли, а именно портнихи и герцога. И лучше бы ей об этом не забывать. Аннабелл мысленно добавила еще один пункт в свой список: «Не важно, насколько соблазнительна мечта, до́лжно помнить о границах, за которые нельзя заходить».
Эта мысль засела у нее в голове, и ей стало интересно, как они будут себя вести, оставшись наедине. У нее отсутствовал соответствующий опыт, который мог бы руководить ею. Флирт был бы уместен, если бы она относилась к тем особам, которые любят покрутить хвостом. Увы, Аннабелл была на это не способна.
Конечно, они могли бы мирно беседовать, но вряд ли ему станет интересно узнать, что последним писком моды стали спенсеры[4] из атласа серого или оранжевого цвета, с нашитыми на них пуговицами a la militaire[5]. Точно так же ей не под силу сказать что-либо умное по поводу последних парламентских дебатов. Должно же быть что-то, что они смогли бы обсуждать, помимо чепцов служанок и счетов от доктора. Но что?
Аннабелл не рассчитывала на цветы или заявления определенного рода, но если бы последовал хоть какой-то намек на признание их отношений — это было бы уже что-то. Ей требовалось подтверждение того, что минувшая ночь была не просто приятным времяпрепровождением.
Аннабелл вздохнула и вставила нитку в иголку. В безжалостном утреннем свете мастерская уже не казалась ей уютным уголком, исполненным романтики. Повсюду лежали вороха материи, как напоминание о том, сколько еще платьев предстоит сшить, чтобы завершить сделку. Она с легкостью поверила бы, что прошедшая ночь оказалась сном, если бы не следы застывшего воска на обложке географического атласа. Аннабелл потрогала их — просто чтобы убедиться, что все было наяву.
В дверь постучали, и сердце у нее подскочило.
— Войдите, — крикнула Аннабелл, почувствовав, как краска заливает лицо.
— Доброе утро, дорогуша, — поприветствовала ее миссис Потсбери. — Деннисон сказал, что для тебя утром пришло письмо, но что ты еще не встала. — Прекрасно! Если дворецкий до сего дня не считал ее лентяйкой, то теперь точно изменит свое мнение о ней. — Когда ты не спустилась к завтраку, я решила, что ты приболела. А ведь у тебя действительно жар!
— Я прекрасно себя чувствую. — Аннабелл поняла, что в ту же минуту покраснела еще больше. — Извините, что заставила вас беспокоиться. Я проспала и поэтому решила взяться за работу как можно скорее.
— На тебя это непохоже. — Экономка пристально смотрела на Аннабелл, словно подозревая ее в том, что она скрывает какую-то неведомую хворь. — Как бы то ни было, я сказала Деннисону, что отнесу тебе письмо сама и заодно проверю, как ты себя чувствуешь.
Аннабелл взяла письмо. Адрес был написан рукой Дафны. Она нахмурилась. Если Дафна заплатила посыльному вместо того, чтобы воспользоваться почтой, значит, что-то случилось. Дрожащими от волнения пальцами она развернула листок.
— Так все в порядке? — задумчиво спросила экономка.
— Да, спасибо, что принесли письмо.
— Ну, тогда прекрасно. Проверю, чтобы ты спустилась к ленчу. Смотри, не простужайся. — Позванивая ключами на поясе, миссис Потсбери удалилась.
Мысленно коротко помолившись, чтобы мамочке не стало хуже, Аннабелл сделала глубокий вдох и принялась читать.
