— Благодарю, нет. Мне не хочется отнимать у вас много времени. Как вам, наверное, известно, мисс Ханикоут работает у меня.
Миссис Боумен приподняла редкую седую бровь.
— Наслышана.
Оуэн поерзал на софе, и хвост кота дернулся.
— Вообще-то она шьет платья для моих сестер.
— Я понимаю. — Миссис Боумен сплела вместе свои распухшие от артрита пальцы и пронзила Хантфорда взглядом, достойным королевы.
Ему лучше бы сразу перейти к делу.
— Я хочу внести плату за квартиру Ханикоутов на год вперед. — Он протянул хозяйке кошелек с монетами. — Сюда включена небольшая сумма и для вас лично. Единственное условие — Ханикоуты не должны узнать об этом.
— Вы не хотите, чтобы они узнали об оплате?
— Пока нет.
— А почему, ваша светлость?
Аннабелл была слишком гордой, чтобы принять недвусмысленный презент. Она, к примеру, настояла на том, чтобы закончить шитье платьев для его сестер, хотя он освободил ее от выполнения этого условия их договора.
— Я предпочел бы остаться в тени.
Глаза миссис Боумен были тусклыми от старости, но она сумела пригвоздить его взглядом к софе. Потом взвесила кошелек в руке.
— Мисс Ханикоут — прелестная девушка с манерами настоящей леди. Ее дед был виконтом, вы знали об этом?
— Что? — У Хантфорда отчаянно заколотилось сердце. Почему она скрывала от него свое происхождение?
— Виконт был вне себя, когда узнал, что его сын женился на простолюдинке, и отказал им в поддержке. Отцу Аннабелл как-то удавалось сводить концы с концами, но после его смерти семье пришлось хлебнуть немало лиха.
Эта новость поразила Оуэна до глубины души. Белл — внучка виконта! Зачем же ей настаивать на том, что она просто портниха?
— Аннабелл — прелестная девушка, — еще раз повторила миссис Боумен. — Она готова на все ради матери и сестры. Уверена, что найдется много таких, кто попытается воспользоваться ее сложными жизненными обстоятельствами в своих целях.
Кот вдруг потянулся, широко зевнул и вонзил свои острые как иглы когти Оуэну в бедро. Он смахнул с софы бессовестную тварь и вновь обратился к хозяйке:
— Вы меня не так поняли. Мисс Ханикоут работает на меня. В качестве портнихи. Я просто пытаюсь помочь ее семье.
— И вы всегда платите за жилье своих слуг? И знакомы с их семьями, и посещаете их дом?
Оуэн помедлил с ответом.
— Нет. Но, наверное, должен бы. — Он встал и направился к двери. — Я не сделаю ничего плохого мисс Ханикоут.
Седая женщина грустно улыбнулась:
— Как правило, это противоречит мужской натуре, ваша светлость.
Весь следующий месяц состояние матери Аннабелл продолжало улучшаться. Она по-прежнему быстро утомлялась и оставалась такой же худой, но теперь почти не лежала в постели. Во время своих частых визитов домой Аннабелл с радостью отмечала, как розовеют щеки матери, как она снова превращается в женщину, которую помнила Аннабелл, — хлопотливую, говорливую, везде сующую свой нос.
Во время последнего посещения Аннабелл случайно услышала ее разговор с соседкой. Мать рассказала той о своем намерении устроить Дафне знакомство с неким молодым виконтом. Для Аннабелл это стало еще одним доказательством того, что дела у мамочки пошли на лад. Аннабелл всегда нервно относилась к ее брачным планам. Хорошо хоть, что мать сконцентрировала свои усилия на Дафне, а не Аннабелл, которую, без сомнения, считала уже сброшенной картой.
Доктор Локстон, который теперь навещал мать только раз в неделю, пришел к выводу, что она страдала от крупа, осложнившегося чуть ли не смертельными дозами опиатов, прописанных Конвелом. По поводу лжедоктора Оуэн обратился к властям и даже попытался сам найти его, но этот недоучка, судя по всему, сбежал из Лондона. Аннабелл была в такой ярости, что часто мечтала о том, как публично накажет Конвела. То она представляла, что публикует в газетах огромные объявления, в которых называет его мошенником и требует, чтобы он торговал газетами по углам на улицах, то, что он съедает такую газету целиком. Или его ведут по Бонд-стрит, а он — голый и прикрывается лишь газетой.
Вот таким образом она развлекалась целыми днями.
И это было намного лучше, чем думать об Оуэне. После той ночи в мастерской он избегал ее. Оуэн редко бывал дома, а если бывал, то запирался в своем кабинете и работал. Он перестал провожать ее в поездках к матери и Дафне, доверив эту обязанность лакею. Изредка, когда Аннабелл сталкивалась с ним за завтраком или в коридоре, он приветствовал ее как подругу своих сестер или в лучшем случае как какую-нибудь дальнюю кузину.
Его церемонные, вежливые замечания по поводу погоды выводили Аннабелл из себя, убивая медленно и верно. Было бы человечнее, скажи он открыто, что больше никогда не уступит пьянящему желанию обнять ее, поцеловать и… так далее.
