– Дорогой брат! – сказал он Петру, обнимая его и принимая взаимное объятие. – Мы действительно можем называться братьями, не думайте, чтобы я в моём новом королевстве мог сидеть сложа руки! Здесь тоже абсолютно всё нужно переделывать! Вы имеете дело с наполовину диким народом, встревоженным и послушным, я – с распущенной свободой, какой нет ни у одного народа на свете. Вы полагаете, что это так может остаться. Не для этого я стремился к короне, чтобы в неё только нарядиться. Мысли мои и намерения простираются далеко и широко. Вы мне можете подать руку. Границы моей Речи Посполитой мы можем отрегулировать согласно вашим давним желаниям, но вы мне должны будете помочь в наведении порядка, для сокрушения неудобных свобод. У меня есть обещание Бранденбурга, которому также есть что просить. Земли ему также могу дать, от признания подданства его избавлю, но то, что мне останется, присоединю как наследственную монархию и посажу на трон династию Веттинов. Вы на севере поднимете огромное государство, я с запада. Новое Бранденбургское королевство должно быть с нами, чтобы могло противостоять Австрии, которую я к себе присоединю. Царь Пётр внимательно слышал.
– О! О! – отозвался он, выпивая. – Польские паны будут для вас твёрдым орехом. Они тут править привыкли.
Август рассмеялся, помаргивая глазами.
– На это у меня есть способ, дорогой брат, – сказал он, – смотрите, что уже делается на Литве, там два таких фанатичных лагеря стоят друг против друга, что взаимно друг друга будут истреблять, а один из них, окупая победу, откажется от свобод. То же самое я привью к Польше,
– Народ рыцарский, войско… войско некогда билось хорошо! Были в Москве, – вздохнул царь.
– Войско! – засмеялся Саксонец. – Войско и сегодня на показ очень красивое. Некоторые полки крылья на спине имеют, но прошли те времена, когда на них летали, – и не вернуться! Их копья скорее для турниров, не для войны. Шляхта обленилась, из рыцарей стали землепашцами.
Царь внимательно слушал и покачивал головой.
– Да, – прибавил он, – у меня много дел дома, но у меня всё заново начинать нужно, когда у вас нужно исправить испорченное.
– Вы ошибаетесь, брат, – отпарировал Август, – у себя я также должен создать новое, потому что то, что есть, никуда не годится. Это последователи римлян и республиканцы, а мне нужно сделать из них послушных подданных.
– Жизни едва ли хватит на эту работу, – сказал Пётр.
Август налитым бокалом ударил о рюмку царя, который немного задумался.
– Брат, всё это сделаем, если пойдём согласно. Для вас Карл XII и Швеция – враги и препятствие, для меня они есть инструментом и средством. Мой дерзкий кузен должен нам уступить. Наследство его поделим.
– Бранденбургский также к нам для него присоединяется, – шепнул Пётр. – Я его боюсь, он хитрый, осторожный, ступает не спеша, но где стопу поставит, там держится. Смотрите, и теперь он начинать не хочет… а если бы наша нога поскользнулась? Подаст руку шведу.
Август менее быстрый и недавно заручившийся поддержкой Фридриха покачал головой.
– Это объяснимо, – сказал он, – он меньше нас теряет. Мы можем делиться и выкупать землёй… он – нет, ему тесно для будущего королевского величества.
– А кому из нас слишком широко? – отпарировал царь. – Меня турок душит. Рад не рад на будущее должен буду оставить войну с ним преемникам, пока не изгонят их или не истребят. Поэтому с вами должен мир быть… прочный мир.
– Такой крепкий, как мы двое, – прервал король, и, говоря это, смял в руке кубок, как лист.
Они вместе выпили. У Петра, который слегка нахмурился, прояснилось лицо и он не спеша произнёс:
– Покажи мне своих поляков. Я много о них слышал, но почти не видел. Я рад бы познакомиться с этими вашими цариками.
Польское войско, будучи в то время на марше подо Львовом, не слишком далеко находилось. Август, едва услышав желание царя, схватил звонок… вбежал паж; король приказал позвать секретаря и тут же ночью отправить письмо к гетману Яблоновскому, который немного ожидая этого вызова, с польным гетманом Шчесным Потоцким был уже готов двинуться. Старому Яблоновскому казалось, что было бы позором для польских войск, если бы на польской земле только саксонцы представились царю.
