Однако в эти минуты два будущих оппонента и противника ещё вовсе не знали друг друга. Какие имел представления об Августе Карл, трудно угадать, но Август не показывал ни малейшего предчувствия, чтобы легкомысленного юношу во что-то ставить.
Рядом с делами такого значения, которые по большей части король сдавал на Флеминга, а Флеминг для них в Польше пользовался ненавистным Пребендовским, романы шли своим чередом, Любомирская до сих пор царила над сердцем и умом Августа. Он занят был ей, что ни в коем случае не мешало поддерживать дружеские отношения с отправленной уже графиней Кенигсмарк, со Спигловой, со всеми бывшими любовницами и иногда завязывать новые мимолётные романы с французскими актрисами и кокетливыми дамами Лейпцигских ярмарок.
Распущенность короля простиралась до наивысшей степени, а прозрачность её в Польше казалась особенно чудовищной и возмутительной. Вынужденные из интересов католицизма поддерживать Августа иезуиты и иные духовные лица этим его поведением не раз были доведены до отчаяния, не в состоянии оправдать и защитить.
Они обвиняли всех во лжи, но Август назавтра, как бы наперекор себе, осуждал сам себя. Эти карнавалы и Лейпцигские ярмарки, на которые он ездил специально, чтобы в обществе француженок и итальянок, прохаживаясь с трубкой во рту, опустить своё королевское величие, – беспокоили и несчастную Любомирскую.
Её заблуждение относительно постоянства отношений с королём не могло удержаться долго. Должна была делать вид, что о конкурентках ничего не знает, чтобы не дать повода к разрыву. Ибо не имела ещё ничего, кроме небольшого количества драгоценностей и больших обещаний.
Впрочем, прекрасная Уршула предвиденную катастрофу могла вынести легче, чем женщина, которая бы действительно привязалась к Августу. Любомирская имела ту натуру кокеток в целом, которые в первый момент для завоевания себе кого-то готовы жизнь отдать, но всё это их безумие, чем более сильное, тем менее продолжительное. Сила его всегда объявляется в противоположном отношении к постоянству. Потом малейшее побуждение вдруг остывает.
Красивая пани подкоморина потеряла сознание, когда король упал с коня, развелась с мужем, пошла против семьи, терпела презрение и род изгнания из общества, но, пережив это ради короля, уже через несколько месяцев была доведена до имитации любви, которая полностью остыла.
Король же по многим причинам держался с подкомориной.
Во-первых, осталась ещё частица страсти к ней, которую прекрасная Уршула очень ловко умела питать. Затем, в Польше подкоморина для него была необходимым инструментом. Через неё он попал к примасу, над которым нужно было бдить, она часто могла ему объяснить и уладить то, чего не мог ни Флеминг, ни Пребендовский.
Любомирская предвидела, что в сердце короля не сможет удержаться, хотела только добыть титул и содержание.
На вид лёгкая, легкомысленная, кокетливая, даже несдержанная, в действительности она была неслыханно ловкой и хитрой, а эта внешность бабочки, эта измена, эти обманные ошибки, какие совершала, слабость, за которую её семья упрекала, – были досконально рассчитаны и приготовлены.
Даже самые хитрые, которых обмануть и сбаламутить было чрезвычайно трудно, давали ввести себя в фальш, таким досконально естественным казалась её поведение. Одним из средств пробуждения доверия было менее обычное, а значит, наиболее эффективное.
Она специально делала явные ошибки, чтобы ввести в заблуждение тех, кто подозревал бы её в слишком мудром расчёте.
Ревнивый и подозрительный Август никогда её не подозревал. Этот обморок во время турнира был гарантией привязанности, которая тем сильней объявлялась, чем больше остывала.
Кроме того, подкоморина в отношениях с королём умела их удерживать на некоторой идеальной высоте, когда Август куда-то сходил, аж до самых последних пределов бесстыдства и распоясания. С ней всегда он должен был играть роль рыцарственного любовника, героя, полубога. Любовь к ней имела эту особенность и это делало её сносной непостоянному пану. Он находил в ней некоторое отличие. С французскими актрисами он допускал почти скотские шалости.
Враги подкоморины, которые были среди немцев, так же как друзья, не смели ничего ещё начинать против неё, так как до сих пор она была сильной.
Король оказывал ей как можно большее уважение. Была это первая полька, большого имени и семьи, которая для него пожертвовала головой мужа, семьёй, всем. Этого не сделали для него ни Кессель, ни Кёнигсмарк, ни Фатима-Шпигель, ни де Ламберг-Эстер. Тех он мог вознаградить, давая им мужей, у этой отобрал его… поэтому он должен был сторицей заплатить за это. Любомирская понимала своё положение и, несмотря на свою кокетливую натуру, не дала королю ни малейшего повода для подозрения и разрыва отношений.
