Со стороны хозяина угождению гостю было очень заметно и продвинуто почти до униженности. Царь же Пётр, казалось, принимает это как надлежащую вещь, холодно. За рюмками смеялись и целовались, остальное время неспокойно изучал глазами, что его окружало. Король ежедневно надевал самые изысканные костюмы, парчу с бриллиантовыми пуговицами, презентовал сам себя и двор торжественно, когда царь под предлогом, что багаж за собой оставил, ходил постоянно в сером потёртом кафтане и простой голландской грубой обуви, завязанной кожаными шнурками. Среди придворных трудно его было узнать, а можно было догадаться, пожалуй, только по уважению, какое ему все показывали.
По этой причине произошёл случай, который сильно разозлил короля. Пётр, как был своенравным и ни на что не обращающим внимания, вырвался на следующее утро по прибытии гетманов на поле, предназначенное для муштры, по которому много сновало разных всадников и пеших.
Конюший польного гетмана Шчесного Потоцкого, который никогда вживую не видел царя, на скаку неосторожно его задел, за что разгневанный Пётр начал хлестать его бичом, который имел в руке. Конюший, с которым было несколько товарищей, узнал его или нет, тут же достал саблю и резко бросился за уходящим Петром.
Нескоро задержали конюшего возгласом:
– Стойте, стойте! Это царь!
Запыхавшийся, пыхтя, прибежал Пётр к королю, который, к счастью, стоял поблизости с Яблоновским, и, наполовину смеясь, наполовину гневно, крикнул старому гетману Яблоновскому, которого как-то особенно полюбил:
– Твои ляхи хотели меня порубить!
Испуганный гетман сразу бросился, желая начать суровую инквизицию и совершить правосудие, но Пётр его остановил:
– Оставь в покое. Я его первый ударил! Тихо, лихо, нечего трубить!
Король мог даже позавидовать старому гетману, так очевидно царь предпочёл его другим. Серьёзность, возраст, благородный способ обхождения, в котором галантной униженности Августа не было, понравились ему, и, напившись, царь несколько раз повторял гетману, что, если бы он был у него, как отца бы уважал и слушал. Частично же этот эффект перешёл и на воеводу Русского, сына гетмана, которого по той причине, что держал у украинской границы Белоцерковь, царь называл «Соседом».
К королю, несмотря на большие деятельные усилия, чтобы его задобрить, Пётр был холоден. Они закрывались для ежедневных совещаний, на лице Августа видна была некоторая радость, но близкие отношения от какой-то чопорности не могли даже после пьянки появиться.
Наконец пришло время попрощаться и расстаться. Поскольку Пётр из-за поспешности оставил за собой экипажи и прибыл на простой карете, Август настаивал, чтобы принял дорожную карету вплоть до Москвы и военную стражу до границы. Кроме того, распорядились насчёт как можно более обильной еды и напитков в дорогу, и на память король подарил гостю красивую и дорогую трость, обсаженную бриллиантами, царь же Пётр поблагодарил его и, зная, что тот любил камни, дал Августу очень почитаемый, большой сапфир, чем его немало обрадовал.
Прощание союзников было по крайней мере на глаз очень сердечным, а по лицам Пребендовского и Флеминга легко было понять, что цель была достигнута. К событиям во время пребывания царя в Раве надо добавить и то, что Пребендовский, которого не любили и всё ему приписывали, хотя король был в хороших отношениях с поляками, едва не был побит Потоцким, коронным стражником, которого не допустили к столу, когда два молодых Яблоновских, хорунжий и коронный обозный, получили приглашение. Пребендовский, испугавшись, после обеда уже привёл пана стражника.
Так тайно для многих, но для иных уже явно готовилась неудачная война со Швецией, которой король пренебрегал, не мог даже предположить, что его ждало от этого юнца.
Никогда, может, такие близкие родственники, потому что они были двоюродными братьями, не были менее похожи друг на друга, чем Карл и Август.
Обходя то, что личное мужество и чувство собственного достоинства в Карле XII было аж до преувеличения и безумия продвинуты, что как солдат и вождь был деспотичным и не понимал, что ему кто-то смеет сопротивляться, как человек и как солдат, как вождь был это муж знаменитый.
Сама также внешность молодого короля поражала контрастом с Августом. Самая простая одежда из грубого сукна, без галлонов, без всяких знаков, огромные грубые ботинки, которых порой месяцами не снимал, ложась в них спать, чтобы быть готовым на каждый зов, презрение ко всякой роскоши, жизнь анахорета, трезвость, суровость обычаев делали его исключительным существом. Мечтал только о геройстве, о славе, и верил в то, что силой воли можно заменить даже телесную силу.
Ничем его на свете уязвить и сломить было нельзя.
Как человек был это почитатель идеала, добродетели, самоотречения, чистоты обычая. О мужестве говорить излишне, оно было продвинуто даже до дерзости и полного забвения. Презрение ко всему, что было внешним рисованием и традиционной формой, характеризовало его так же, как, напротив, для Августа разыгрывание комедии стало натурой.
