Сама себе предоставленная, без совета, без приятелей, она должна была обдумать что делать дальше. Она немного рассчитывала на примаса, но только настолько, насколько она могла быть ему нужна, а их интересы согласовались между собой. Поведение Авроры могло её кое-чему научить, но разнились их темпераменты и характеры. Шведка была довольно холодна, менее горда и не давала себя захватить фантазии, Цешинская, несравненно более хитрая, более страстная, но вместе с тем более легкомысленная и непостоянная, не могла забыть, что раньше не Цешинской была, а Любомирской, что пожертвовала своей славой, и что одной ножкой была уже на ступенях трона.
Из того, что видела и слышала, она догадалась, что победа Карла XII в Польше вызовет большие перемены. Оппозиция могла сместить с трона Августа, швед к этому стремился. На новую элекцию Конти надеяться было нельзя, потому что и он разочаровался, и в нём разочаровались… иных кандидатов было не видно… Собеские навязывались, хотя были пассивными.
Уршула видела это как на ладони… но мечтала, что теперь могут выбрать любимца матери, Александра. Хотя Якоб был в родственных отношениях с императорским домом и имел за собой княгиню из царствующего рода, ей не казалось маловероятным, что Александр на ней женится.
Была это дерзкая и странная мысль, но прекрасная Уршула имела чрезвычайно высокое представление о своей красоте, а ещё больше, может, о хитрости и разуме. Когда мысль о поимке Собеских однажды ей пришла, избавится от неё уже не могла. Воображение царило над ней, обрабатывало её, формировало, отгадывало последствия, и княгиня Цешинская, прежде чем доехала до Ловича, уже была от него возбуждена. У неё даже с трудом получалось не выдать это Грондской, так с кем-то нужно было поделиться. Рада была появиться как можно скорее в Ловиче, хоть и там трудно было открыто бросить это на стол.
В Ловиче, как всегда, духовных и светских гостей было множество. Примас не мог их прогнать, жалуясь на огромные издержки и расходы, каким подвергла его элекция Саксонца. Помирившийся внешне с королём, постоянно объявляющий о своём восхищении им, выступающий с советами, добивающийся влияния для себя и своих, которого не имел, в душе он был самым непримиримым врагом Августа.
Эти неприязнь и отвращение вызывало в нём не поведение короля, его интриги на свержение Речи Посполитой, распутная жизнь, фальш, но непосредственно только то, что не мог им руководить.
Он ненавидел Пребендовских, Денбского и всех, которые стояли ближе к пану.
Отношения обоих противников были достойны их обоих. Примас публично разглашал о своей привязанности, верности Августу, в близком кругу звал его антихристом. Король писал письма, полные лести, к Радзиёвскому почитал его, обещал ему золотые горы, делал вид, что ему доверяет и верит, а за закрытыми дверями бранил его и возмущался предателем, будучи прекрасно осведомлённым о каждом его шаге. Из них двоих в этой игре более сильным был король, потому что у него было ещё меньше причин что-либо уважать, чему у примаса, а на
Постоянные поражения и всё более дерзкие, удачное выступление Карла XII почти до ярости доводили Августа, хотя он с улыбкой презрения получал о них новости. Его шпионы окружали шведа и выкрадывали у него едва родившиеся мысли, продавая их Саксонцу. На вес золота он оплачивал мельчайшую подсказку, хотя не умел ими воспользоваться. Всё поведение было как можно более странным.
Среди самых страшных потерь и катастроф Август ни на волос не изменил режима жизни, не воздержался от проведения роскошного карнавала, от балов и маскарадов в Лейпциге, от комедиантов из Франции, от рассыпания денег на митресс. Войско было голодное и жило грабежом, прибавляя королю неприятелей, а король золотом сыпал на разврат и напивался в обществе своих итальянцев, немцев, французов, гигантов и карлов, и всяких степеней и кондиций любовниц, которых рассаживал везде. Все поражения, какие терпел от шведа, казались ему вещью преходящей и непродолжительной, как если бы был уверен в окончательной победе. Карл XII должен был однажды отсюда отступить, а тот заплатить ему возмездием с помощью царя Петра. Прибытие в Лович княгини Цешинской, которую там ожидали, выпало именно в минуты, когда там потихоньку партия, а скорее слуги Радзиёвского готовились к тайной поддержке тех, которые во имя Речи Посполитой, обходя Августа, готовились вести переговоры со шведом.
Эта брошенная, подхваченная, поднятая мысль приобретала всё больше сторонников.
