Константини, который в обхождении с женщинами и рекомендации был очень ловок и опытен, не потерял этого дня и горячо угождал Генриетке. Родители этого ему вовсе за зло не считали, а девушка усаживалась, чтобы вскружить ему голову, но в разговоре с матерью, с отцом Мазотин убедился, что действительно за ней строго бдили.
– Господин советник (Константини так титуловали из вежливости, хоть он сам ставил себя наравне с министрами), господин советник, – говорил ему старый Ренар, – у нашей девочки приданого не будет, кроме своей красоты и степенности. Мы должны над ней бдить. Это наша единственная зеница ока.
– Вы не боитесь принимать столько молодёжи? – вставил Мазотин.
– Гм! Это наша лучшая клиентура, – сказал француз, – без неё торговлю пришлось бы закрыть. Генриетке также следует отдать справедливость, что умная и степенная; но что, как молодая домработница, должна гостям улыбаться, смеяться любит, возбуждает, глазами стреляет, но кроме этого, к себе приблизиться не допускает. Она кокетка… но… – выразительным движением докончил Ренар.
Все эти собранные вместе замечания и ведомости ни в коей мере не устрашили Константини, он постоянно повторял:
– Это королевский кусок.
Для него ничего не значило погубить молодую девушку, когда мог обеспечить королю хоть минутное развлечение, забвение забот и мучений, а очень хорошо знал, что такая новость была для Августа чрезвычайно заманчивой. Ни недавно завоёванной Гойм, ни одной из прежних подружек: Авроры, Спигловой, княгини Цешинской, не было в Варшаве, король впадал временами в гневное безумие, во время которого был опасен. Константини во что бы то ни стало хотел найти от этого лекарство, а не было более эффективного, чем знакомство с Генриеткой.
Короля тут мало знали и видели; сменённый парик, костюм, более скромная одежда могли сделать его неузнаваемым. Ренарам нужно было только удалить иных гостей. Всё следовало обдумать, приготовить, а окончательную развязку оставить самому Августу. Витке, как хороший друг дома, мог тут очень пригодиться, но Мазотин чувствовал и знал, что он сам безумно любил девушку и ревновал её.
Составляя план, итальянец вернулся в Беляны, но вечером, раздевая короля и будучи с ним один на один, шепнул, что в Варшаве он усмотрел такую молоденькую француженку, что перед ней можно было стоять на коленях. Август тут же загорелся. Константини начал с того, что из-за родителей и саксонских офицеров, которые её непрестанно осаждали, нечего и думать к ней приступить. Союз с царём Петром, война с Карлом XII, предательство примаса, буря в Литве – всё было забыто. Король расспрашивал о Генриетке, не отпуская от себя Мазотина. Приказал ему немедленно предпринять соответствующие меры, но первое знакомство с девушкой хотел завязать как простой офицер гвардии. Итальянец знал, что эти усилия ему обильно вознаградятся, но не меньше вздыхал, что ему это достанется с трудом.
Надобно было склонить родителей к приёму таинственного гостя, о котором Мазотин рассказывал, что был большого рода, очень богатый и что им и дочке мог принести счастье… обеспечить прекрасное будущее.
Сразу назавтра начались хлопоты, а так как Константини опасался быстрого глаза Витке, придумал какую-то необходимость и отослал его стоять на страже в Ловиче.
Немец ещё ничего не подозревал.
Константини по его отъезду не имел уже отдыха, сначала постарался через командиров, чтобы на какое-то время саксонских офицеров оттянуть от посещения Ренаров всевозможными средствами. Потом заполучил мать и отца, наконец сильно занял и пробудил интерес девушки.
Таким образом, было условлено, что король один с Мазотином и только с самыми верными своими трабантами должен был ночью верхом приехать в Варшаву.
Там у Ренаров должен был ждать его ужин, на который были приглашены Генриетка с матерью, а Мазотин сыпал деньгами, а ещё больше ничего не стоящими обещаниями. Для получения девушки король заранее дал ему очень красивые серьги, которые должен был подарить как задаток.
Трудно определить, не догадались ли о чём старые Ренары, зная положение и связи Константини. Дочке, однако, ничего не говорили, обещали ей только богатого саксонского графа, который где-то издалека её видел, а теперь желал увидеть вблизи.
Король Август был, несомненно, одним из красивейших мужчин своего времени, а когда хотел, умел быть одним из самых больших, самым очаровательным образом подкупающих, в обхождении владеть таким широким спектром, что от грубой развязности до сентиментальности играл с лёгкостью все роли.
