Это его жизнь, и он не должен мне ничего,
Он свободен в своем выборе.
Жаль, что это понимание пришло только сейчас.
Девчонки сказали, что он просил у меня прощения,
Прямо вымаливал.
Жаль, что я не смогла ему ответить.
Это был его монолог,
Без моих реплик.
Я хочу, чтобы Ник был счастлив,
Я говорю это сейчас искренне.
Бэнкси, я нарушила свой обет молчания.
Ха…
Не, это вышло случайно.
Девчонки сказали, что я говорила во сне.
Они записали меня на диктофон.
Бэнкси, я читала во сне строчки из Блейка.
На английском.
Вот эти:
Эти строчки, Бэнкси, ты поймешь без перевода.
Я обещаю, как только я поправлюсь, я переведу тебе мои письма.
Пока мне не хватает под рукой словаря.
И конечно, знаний.
Я все больше здесь, в больнице, думаю о будущем.
О своей профессии.
О своем пути.
Я должна крепко стоять на ногах, чтобы обеспечивать маму.
По-другому не получится.
Она и так работает на двух работах.
Мне хочется профессионально заняться переводом,
Особенно поэтическим.
Бэнкси,
Не знала, что я разговариваю во сне.
Девчонки
Рассказали об этом маме.
Мама – врачу.
Радовались все…
Так, как будто выиграли по миллиону.
А Лена, одна из девчонок, подошла к моей кровати.
Она, в отличие от меня, уже может передвигаться по палате.
Правда, на костылях.
Она подошла и лопнула красный шарик в виде сердца.
Иголкой от значка, который подарил Луи.
Шарик принес Ник.
Он привязал его к моей кровати перед уходом.
Лена не знает, что это отсылка к Бэнкси.
Я ей в инете потом показала.
«Девочку с воздушным шаром».
Ее не впечатлило.
Прости ее грешную душу.
Бэнкси,
Я тебе говорила про отца,
Что я мало его помню.
Но вот один эпизод сохранился у меня памяти.
Мне было пять.
Папа мне подарил человечка-каплю,
Его можно было мять в руке, и он принимал любую форму, которую ты ему задашь.
Человечек-капля был вишневого цвета,
Очень милым с забавными пластмассовыми глазками.
Но мне захотелось его украсить.
Я взяла из деревянной резной шкатулки бабушкину брошку
И приколола ее к мягкому телу человечка-капли.
Я хотела украсить его, но в результате убила.
Песок за секунду стал кучкой на ковре,
А в моей руке была морщинистая кожа человечка-
капли.
Моя первая смерть в жизни.
Через полгода была вторая – папина.
Почему-то я это вспомнила сегодня…
Доктор говорит, что меня скоро выпишут
И я вернусь домой.
Пока же я живу в режиме «овощ».
Рисую Хрустальный чертог.
Ваня подарил мне набор маркеров.
Я не достойна его подарков.
Теперь чертог Блейка обретает свои формы.
Как закончу, покажу.
Кстати, Луи попросил меня, чтобы я называла его Ваней.
Непривычно, но я уже делаю успехи.
Он меня зовет Наташей.
Я не против.
У него, кстати, сестренку маленькую так же зовут.
Показывал фотку.
Такая крошка. Похожа на Луи.
Ой,
На Ваню.
Бэнкси,
Надеюсь, следующее мое письмо к тебе
Будет уже из дома.
Stay home,
Как говорится…
Бэнкси, привет.
Прости, что давно тебе не писала.
Я уже неделю, как дома.
Пока хожу на костылях.
Знаешь, в этом есть и плюс,
Похудею и подкачаю руки.)
Бэнкси, я не узнала свой родной двор,
Когда увидела его после выписки.
Или, может быть, я впервые его разглядела так пристально.
Он скучный и серый.
И даже детский городок с качелями и горками
Как после атомной катастрофы,
С облупившейся краской и ржавчиной.
Бэнкси, мне пришла идея расписать его баллончиками.
Я рассказала об этом Ване, он поддержал меня.
Мы пошли к начальнику управляющей компании,
Мама у меня там работает бухгалтером,
Поэтому получилось договориться о встрече.
Полчаса ждали в приемной,
Потом уже вошли в кабинет
С кожаными креслами, римскими шторами, портретом президента на стене.
Мы рассказали ему о своем проекте.
Он слушал нас и курил сигару.
Его шарообразное лицо в облаке дыма было пугающим.
Наш разговор длился не больше пяти минут.
Ему было некогда.
Но он разрешил нам,
Правда, начать не с детского городка,
А с помойки.
Бэнкси, помойка – это отдельная боль нашего двора.
Она, как опухоль, разрастается от мусора.
Мусор разлетается в разные стороны,
И такая вонища стоит,
И друзья наши меньшие – крысы – плодятся с бешеной скоростью.
За помойными баками есть большая рифленая стена.
Она напоминает стиральную доску,
У моей бабушки такая была.
Мы сделали наш рисунок как будто на фактуре картонных коробок.
Я, конечно, теперь еще тот стрит-артер со своими переломами.
Поэтому вся надежда была на Ваню.
Мы долго думали над тем, что же нарисовать.
Сидели вдвоем на скрипучих качелях.
Такой кайф освободиться от костылей хоть на время!
Сидели, ели соленый арахис, смотрели на помойку,
На людей, выкидывающих мусор,
Идея витала в воздухе, оставалось только схватить ее за хвост.
А потом мы увидели ее,
Мы не могли понять, сколько ей лет,
На улице было тепло, но она была в болоньевой куртке,
И с такими странными фиолетовыми волосами,
На ногах были кеды кислотно-зеленого цвета.
Было ощущение, что все ее вещи принадлежат разным людям.
Она шла к помойке, широко загребая руками,