«Валим отсюда быстро! Челик из депо увидел». И смотрит туда, откуда я пришел. Я боюсь развернуться. Без масок мы можем спалиться. По всей видимости, человек из депо еще не так близко. Я разжимаю руки, Кулек бросается к рюкзаку и убегает. Я за ним. Он бежит уверенно, как будто знает точную дорогу. Через дырку, в которую мы сюда вошли, мы уже не выберемся. Мы бежим, и я слышу, что нам вслед несутся проклятия. Сиплым голосом – прям таким, как у того мужика, который про ЧП пел.
Бежим, бежим, перелезаем под поездами, и я вижу их железные промасленные железки-внутренности. Не могу отделаться от ощущения, что поезд сейчас тронется и раздавит меня всмятку. Потом мы балансируем по кирпичному парапету, похожему на обкусанную вафлю. Мы движемся как канатоходцы, потом лезем через ржавый забор, напоминающий сколотые зубы, оплетенные колючей проволокой, но мы все же находим место, где этой проволоки нет. Ну не мы, а Кулек, он знал здесь все места. Далее были крыши кирпичных гаражей, и мы бежали по ним, а гаражи гремели, гремели, как барабаны на ударной установке. Я не мог понять одного. Почему я, когда бежал, все время улыбался и даже хотел расхохотаться. Проползал под поездом, перелезал через забор, прыгал по гаражам и все время лыбился. А сердце как будто упало вниз живота и там билось, как будто какая-то птица пыталась взлететь и размахивала часто крыльями. И бит как будто бы из моей головы вырвался и разнесся по всему миру.
Я никогда не бегал по гаражам, и я словил такой кайф! Я видел тревогу и страх в глазах Кулька, когда он оборачивался посмотреть, где там я тащусь. Я видел его напряженную спину во время бега, а сам был счастлив ему доверять. Я полностью отключил свой мозг и просто бежал.
Мы оторвались от преследователя. Он гнался за нами прямо до самых гаражей и матерился так, что я даже не мог понять некоторых слов – я их просто не знал. Последним он выкрикнул: «Чтоб вас поезд переехал, гады». И снова бит ворвался в мою голову и начал пульсировать и давить на глазные яблоки.
И я вижу плачущую маму. Папа обнимает ее, а в коляске плачет сестренка Наташа, а в больнице плачет Туся. Меня нет. Нееееееет! Я обхватываю голову руками. Вижу перед собой Кулька.
– Тебе плохо? – спрашивает. – У тебя че, эпилепсия?
Я не могу ничего понять. Какая еще эпилепсия, нет у меня никакой эпилепсии. Я как будто отключился, как будто выпал из реальности, меня как будто засосала красная спираль.
– На, попей.
Кулек дает мне бутылку. Я пью большими глотками, начинаю кашлять. Но мне легче. Дыхание постепенно приходит в норму и сердце тоже.
– Оторвались. Этот чел на меня зуб точит. Уже третий раз пытается поймать.
Я возвращаюсь в реальность и вспоминаю о сотруднике депо. Я даже не знаю, как он выглядел, помню только голос и мат.
И тут я понимаю, что пакет с кофтой остался там, у поезда.
– Кофту твою там оставил, – говорю.
– Блин, – огорчился Кулек. – И что мы тогда сжигать будем?
Кулек рассмеялся и улыбался всеми зубами, как ребенок. Я впервые увидел его вблизи. Его лицо как будто было высечено из камня, в нем были сила и упорство. Над бровью еле заметный шрам, который придавал ему большую мужественность. Я бы хотел иметь такое лицо. Без моих детских щечек. Кулек был старше, многое уже повидал в жизни. И сколько еще увидит там, за границей.
– Пошли на крышу, – сказал он.
Мне было странно с ним говорить. Я все никак не мог привыкнуть, что наш диалог не виртуальный, а здесь и сейчас. До этого момента мне Кулек казался отрицательным персонажем какого-то комикса, с которым я хотел расправиться, вычеркнуть из жизни Туси, удалить и забафить. Мы сидели на лавке во дворе. Вокруг пятиэтажки. Их еще хрущевками называют. Я живу в многоэтажном доме, поэтому мне всегда хрущевки казались маленькими, даже в детстве.
И вот мы пошли на крышу. Кулек набрал цифры домофона, вошли в подъезд. Когда я его спросил, откуда он знает код, он резко ответил:
– Здесь моя бабушка жила.
В подъезде пахло подгоревшими пирожками с картошкой. На стенах побелка и зеленая краска. Почтовый ящик весь исписан маркером. Повсюду разные теги. Я сумел разобрать только —
«Туся + Кулек = сердечко».
Я даже остановился. Кулек шел впереди. Он тоже притормозил.
– Че застыл?
Подошел ко мне и посмотрел на надпись.
– Это два года назад кто-то написал.
– Туся, наверное? – спрашиваю.
– Нет, она такую хрень ванильную писать не будет. Пошли.