Они сновали, хватали за руки, висли на плечах, уговаривали, вертелись перед носом совершенно одуревших от натиска пассажиров, хлопали по рукам и продавали всякий хлам доверчивым простакам, которые, совершенно неожиданно для себя, очутившись в прохладном купе поезда, на всех парах несущегося на жаркий юг, к солнцу и теплому морю, обнаруживали, что стали счастливыми обладателями толстых пуховых платков, шерстяных жилеток и таких же носков, являющихся жизненно необходимой вещью на курорте, вещью, без которой, ну никак нельзя спокойно плавать, загорать и поедать финики.
Пронырливые старушки, с корзиночками, коробками, сумочками, пакетами и авоськами, прилипали к потенциальным покупателям, точно блохи к собакам. Они, тоже бежали, хватали за руки, наперебой отпихивая друг друга локтями, кричали, ругались, совали в руки жирные пирожки, кулечки с семечками и орешками, початки кукурузы, одуряющее пахнущей на свежем воздухе, трясли банками с малосольными огурчиками и пакетами с молодой картошкой, сгребали немытыми ладонями деньги, сметали их в глубокие карманы и вновь неслись на отечных ногах к следующему поезду, заботясь об обеспеченной старости, захваченные суетой и сутолкой, и жаждой наживы.
Тут же, рядом, бегали мужчины, самой что ни на есть, «кавказской» национальности, все сплошь небритые, немытые и не стриженные, но хорошо умеющие считать деньги. Они цеплялись, в основном, к мужикам, выпадающим из вагонов в поисках пива, водки и сигарет.
Точно хищные пираньи бросались они на добычу, потрясая куканами с янтарной, золотистой рыбой, истекающей жиром на ярком, летнем солнце, рыбой вяленой, самое то, к холодненькому пиву, которым торговали их горластые жены, раками, красными от стыда, креветками, нежными и толстыми и прочим, прочим, прочим…
И никто из доверчивых, подпитых мужичков, этих прожигателей жизни, стремящихся на юг, к морю, не знал, что рыба эта, уже на второй день теряющая всякий товарный вид, тут же на пыльных камнях, в запахах солярки и креозота, натирается подсолнечным маслом, обмывается сырой водой и присыпается травами.. Все купит, все сожрет, все потребит, эта бесконечная, гудящая масса пассажиров, и редко найдется придира, сморщивший носик, при запахе той самой завлекательной с виду рыбки.. Тем, кто спешит к столу, заставленному пивными бутылками, не особо хочется принюхиваться и присматриваться..
В глазах у Аллочки плыло от всевозможных запахов и ароматом, блюд и напитков, от суеты и толкотни, шума и гамии…
В который раз, за этот, показавшийся ей бесконечным день, пожалела она о своем тихом, уютном офисе, с прохладой кондиционера, запахом кофе, капризными заказчиками, замотанными программистами и придирчивым хозяином..
Она была готова, высунув язык, мотаться по точкам, разнося образцы продукции, драить полы и полировать дверные ручки, покупать прокладки и колбасу для своенравной Алексис, но только чтобы не возвращаться сюда, в незнакомую, непривычную суету вокзала.
- Персики, персики, а вот кому персики! – неожиданно громко заголосила чистенькая, с виду интеллигентнейшая, старушка, в цветастом переднике – Сама бы ела, да деньги нужны! Покупай, навались, у кого деньги завелись!
Старушка явно углядела перспективного покупателя – толстенького, слегка растерянного мужичка, с барсеткой в одной руке и щуплой девчонкой, лет пяти – в другой.
Девочка уже лизала мороженое, но глазенки так и бегали по толпе, выхватывая из толпы все самое вкусное, сладкое и калорийное.
- Папа, ну, папа – услышав завывания хитрой старушки, вмиг заныло настырное дитя, белокожее и анемичное – Хочу персик! Хочу! Купи, купи, купи!
- Ой-ей-ей! – старушка, еще мгновение назад, дышавшая, точно асматичка на смертном одре, шустро оттерла в сторону Аллочку, с ее простенькой тютиной и принялась кружить над папой с его громко орущим чадом, точно коршун над цыплятами.
- Ой, а кто у нас тут плачет? Ой, а у нас тут девочка плачет! Такая славная, красивая девочка хочет персик! Ой, а ее папочка сейчас купит своей девочки персиков у доброй бабушки, вкусных, спелых персиков, самых свежих, самых сладких…
Девочка отбросила в сторону мороженое, жадно схватила персик и впилась в него своими остренькими зубками.
Она больше не вопила, и папашка, сдавшись, раскрыл кошелек.
Бабуля заломила за крошечное пластмассовое ведерко с персиками, совершенно нереальную, на взгляд Аллочки, цену, но мужчина отсчитал деньги и, схватив девочку в охапку, вместе с ведром и персиками, побежал к поезду, готовому к отправлению.
Старушка, к полному Аллочкиному удивлению, бросилась следом, хищно потирая руки, словно рассчитывая еще чем-то поживиться.
И точно, не успел поезд отправиться, как в тамбуре возник разгневанный папаша, широко и яростно размахивающий красным ведерком. Он громко кричал, вероятно ругался не совсем цензурными словами, но толпа шумела, колеса стучали, и Аллочка никак не могла разобрать, в чем, собственно, дело.
