Чем-нибудь занять себя – вот единственное утешение. На работе это легко: много людей, шум, актеры с непростыми характерами. Черные мысли одолевали ночью, и Пенни знала: их нужно прогонять. Раньше с этим помогали соседки, все как одна с жирной кожей, с сыпью от дешевого студийного грима, с гонореей от дешевых студийных мужчин и с хорошими фигурами, как и у самой Пенни. Девчонки болтали без умолку, накручивали волосы на папильотки и облизывали пальцы, листая журналы. Зато их болтовня не позволяла предаваться раздумьям. Да и сама обстановка – густая смесь пудры из магазина Вулворта и нейлоновых ночнушек, когда девчонки спали на одной кровати, – делала жизнь веселой, глуповатой, простой и дешевой.
Здесь, в бунгало, оставив мистера Флэнта и Бенни на милость водочных снов, Пенни оказывалась наедине с собой. И с книгами. Поздней ночью, дожидаясь огоньков, Пенни уже не могла сомкнуть глаз. Веки теперь постоянно дергались. Возможно, причиной был аромат никтантеса или полыни.
Но у Пенни были книги – множество книг в красивых высохших обложках, книг, которые пробуждали ее чувства, заставляли мечтать о таких местах, как Париж или река Лиффи. Еще были книги в свертках: коричневая бумага на сгибах размягчилась, белая веревка слегка истерлась. Больше всего Пенни понравилась история о детективе, который вызволил краденые драгоценности из немыслимого тайника. А другая сильно ее напугала: дочь фермера спала на сеновале, однажды сено ожило и давай тыкать и колоть девушку. Считалось, что это юмор, но Пенни после него снились кошмары.
– Ей очень нравился Ларри, – сообщил мистер Флэнт. – Но она, увы, была не в его вкусе.
Пенни только что пожаловалась соседям на миссис Сталь: накануне вечером та заявилась к ней, в старой атласной пижаме, с кольдкремом на лице, и отчитала Пенни за передвинутую мебель.
– Даже не представляю, откуда она узнала, – пожаловалась Пенни. – Я только кровать от стены отодвинула.
Хозяйке Пенни наврала, что ночами слышит хлопки увлажнителя кухонной печи. О тенях, огоньках и других чудесах, средь бела дня кажущихся бредом, она рассказать не решилась. Например, о мышах, бегающих за стеной на задних лапках, таких проворных, что Пенни представляла их гномами, пикси. Маленькими.
«Это не ваше личное жилье, чтобы мебель переставлять!» – воскликнула хозяйка так громко, что у Пенни мелькнула мысль: сейчас миссис Сталь разрыдается.
– Всю мебель в том бунгало покупал он, Ларри, – проговорил Бенни. – И всю утварь, вплоть до вилок и ложек.
У Пенни слегка застучали зубы.
– Ларри дарил хозяйке книжки, которые ей нравились, – добавил Бенни. – Чопорное британское чтиво. Дарил, а потом дразнил миссис Сталь из-за ее вкусов. Ларри месяцами не платил за квартиру.
– Когда он погиб, хозяйка несколько недель рыдала во дворе, – вспомнил мистер Флэнт.
– Миссис Сталь хотела развеять пепел в каньоне, но тут нагрянули родственники Ларри, – добавил Бенни.
– Мужчина и женщина прикатили на поезде из Каролины, с картонными чемоданами, набитыми сэндвичами с душистым перцем. И забрали тело домой.
– Они сказали, что Ларри убил Голливуд. – Бенни покачал головой и улыбнулся, показав зубы с табачным налетом. – Так всегда говорят.
– Для гримерши ты слишком красивая, – заявил один из актеров, запуская руки под длинную накидку.
Пенни в ответ улыбнулась и сбежала, пока не дошло до щипка.
Снимали вестерн, поэтому ей в основном достались мужчины с бакенбардами, потрескавшимися губами и пыльной трехдневной щетиной.
Девушек красить сложнее. У каждой свои представления о том, как должно выглядеть ее лицо. Девчонки тут бойкие, рвущиеся в «Парамаунт» и Эм-джи-эм. Или те, которые начинали там, но покатились вниз и для начала оказались в «Рипаблик пикчерс». Потом будут «Эллайд пикчерс», «Американ интернешнл пикчерс» – и наконец никому не известная студия на дому у какого-нибудь пройдохи из долины Сан-Фердандо.
У этих девчонок есть вши и гнилые зубы, а некоторые пахнут так, словно моются очень редко. Костюмерши вечно зажимают нос у них за спиной. Голливуд – мясорубка для красавиц, но других вариантов нет.
Пенни знала, что давно потеряла блеск. Мужчины стерли его, слой за слоем. Впрочем, ей и в гримершах неплохо. Когда с девчонок стирается блеск, Пенни достает кисти и пуховки и занимается реставрацией. Пока накладываешь пудру, думать можно о чем угодно. Пенни думала о Ларри – представляла, как он носится по задним дворам студий. Привез бы он свой товар в «Рипаблик пикчерс»? Да, наверное. Подлизался бы к Пенни в надежде, что ее боссы любят Т. С. Элиота или французские игральные карты?
Днем Ларри виделся ей обольстителем, бойким, сладкоречивым повесой, а вот ночью в Кэньон-Армс все было иначе. Ночью Пенни порой представляла, как Ларри бродит по комнатам, бледный, в грязном белье, как он пьет и рыдает по тому, кого потерял и никогда не вернет.
Появились звуки. Звуки сопровождались огоньками, которые загорались в два часа ночи, или мышами, или что уж это было?
Стук-стук-стук.
