Вспоминались слова миссис Сталь: «После того, что случилось, я наклеила свежие обои на каждый квадратный дюйм. Все оклеила обоями». Дыхание сбилось, колени хрустят, лоб прижат к стене – что она надеется обнаружить?
Обои отходили не ровно, а кусками, длинными полосами – примерно так у Пенни лезли волосы, после того как мистер Д. заразил ее гонореей. Тогда она проболела несколько недель.
Часть стены обнажилась, и Пенни увидела, одну за другой, выбоины, словно кто-то несколько раз вонзил в цемент нож. Охотничий нож. Нет, это не просто выбоины, а знаки, непонятные символы.
Пенни прищурилась, но ничего не увидела в кромешной тьме кухни. Найдя на ощупь спички, она зажгла одну и разглядела глубоко вырезанные каракули:
Пенни подалась вперед и прижала ладонь к надписи.
Это главное, остальное значения не имеет.
– Ах, Ларри! – Слезы благодарности мешали говорить. – Я тоже их вижу!
Звук, который раздался потом, стал самым громким в жизни Пенни. В лицо ей полыхнуло пламя.
Детектив стоял в центре двора, у бананового дерева с обрезанной верхушкой. На земле перед ним тлела доска – входная дверь почерневшего бунгало.
Мимо шли пожарные, унося свое оборудование. Каталку с погибшей девушкой давно увезли.
– Чертов запальник! Крыша у бунгало чудом не слетела, – сказал один из патрульных.
– Кухня как после бомбежки! Труп только один – девушки. Вернее, то, что осталось от трупа. Могло быть куда хуже.
– Точно. Как всегда, – отозвался детектив. И у него, и у патрульного лица были закрыты масками из-за дыма.
Подошел другой полицейский.
– Детектив Нобл, мы опросили пару из соседнего бунгало, – начал он. – Они твердят, что предупреждали девушку: внутрь входить нельзя. Но она пила весь день и несла безумную ахинею.
– А как хозяйка?
– В больнице.
– Мы закончили, – кивнул Нобл.
Было почти два часа ночи, но детективу пока не хотелось домой. Путь в Игл-Рок был неблизким, но запах и увиденное на той кухне… нет, домой пока не хотелось.
В начале дороги манил яркими огнями бар «Карнавальная таверна» с крышей, наподобие гигантского волчка.
«Жизнь – сплошной карнавал», – подумал Нобл. Примерно так, с сухой иронией, мог выразиться детектив из книг, которые обожала его жена.
Неужели бар до сих пор существует? Нобл помнил его еще до войны, когда встречался с билетершей из Голливуд-боула[49].
Резко крутанув руль, Нобл въехал на маленькую стоянку бара. Столько лет прошло, а чумовые фонарики с клоунами не забылись.
Внутри было тепло и уютно, хотя официантка попалась неприветливая.
– Последний заказ, – предупредила она, подавая детективу хлебную водку. – Через десять минут мы закрываемся.
– Мне только позвонить.
Нобл вошел в телефонную будку и закрыл за собой дверь-гармошку.
– Да, у меня есть такая книга. Но она не грязная, – ответила ему жена, подавив зевок. Потом она захихикала, и Нобл ощетинился.
– Так что это за книга? – спросил он.
– Разные люди относятся к книгам по-разному, – сказала жена. Она часто выдавала подобные перлы, желая показать, какая она умная.
– Ты понимаешь, о чем я, – сказал Нобл.
Пару секунд жена молчала, и Нобл услышал плач. Наверное, проснулся кто-то из детей.
– Это детектив, – наконец ответила жена. – Тебе не понравится. Там никого не убивают.
– Ясно, – отозвался Нобл. Вообще-то, он надеялся на другой ответ. – Скоро буду дома.
– Любовная линия там тоже есть, – добавила жена шепотом, почему-то грустным. – Тебе не понравится.
Нобл повесил трубку и заказал пиво – из барного крана ему налили последнюю на тот вечер порцию. Сев у панорамного окна, детектив посмотрел на каньон, потом выше, на знак Голливуда. Все ощущения знакомы. Он работал в этом округе уже двадцать лет, минус три года в армии, и даже сюрпризы были всегда одни и те же.
Нобл подумал о девушке, вспомнил о ее приходе в участок – дрожащие ноги, поношенное платье, мольба в голосе.
Кто-то же должен подумать о ней хоть на минутку?
Нобл взглянул на часы. Два ночи. Сегодня девушка не увидит маленьких.
Уборщик посуды, с тоненькими усиками, принес длинный шест и один за другим зажег грязные фонарики в окнах. Нарисованные клоуны уставились на каньон. Бар закрывался.
– Не скучай по мне! – на прощание велел Нобл неприветливой официантке.
На стоянке детектив посмотрел вниз, на каньон, и понял, что видит Кэньон-Армс. Дым до сих пор клубился над остовом бунгало, черным, как раковина мидии. Оконные стекла в спальне вылетели, ночной ветерок трепал занавески.
Нобл уже садился в машину, когда увидел их. Маленьких. Они плясали на капоте автомобиля, стоявшего на краю каньона.
Нобл обернулся: фонарики в витрине бара кружились, отправляя пляшущих клоунов в каньон, в Кэньон-Армс – всюду.
Детектив глубоко вдохнул.
– Такое случается каждую ночь? – спросил он уборщика посуды, сбегавшего по лестнице на стоянку.
Парень проследил за его взглядом и кивнул.
