Да и вообще, Бэзил, краснолицый, рыжеволосый детина, когда-то щеголявший пышными усами, в лошадях смыслил немного. Равно как и в славных традициях Конной гвардии, обычной кавалерии и даже сухопутных войск. Армия стала для него пристанищем после череды сокрушительных жизненных катастроф, обыкновенно сопровождавшихся интрижками с американскими актрисами или драками с аргентинскими игроками в поло. Отец похлопотал о переводе сына в гвардию – он имел привычку заботливо опекать Бэзила, который, в свою очередь, имел привычку оставлять за собой руины. Но, и обрядившись в хаки, Бэзил предавался гламурному самоуничтожению, пока один мрачноватый типчик из разведки не пригласил его в «Будлс» промочить горло. Узнав, что в разведке можно заниматься необычными делами да еще получать за это деньги и почет, Бэзил раздумывал недолго.
Случилось это в 1934-м, и с тех пор он ни разу не пожалел о своем выборе.
У него вдруг обнаружился талант к языкам. Он без акцента говорил на французском, немецком и испанском. Мог выдавать себя за человека, принадлежащего к любой европейской нации, кроме ирландской, но это скорее было вопросом принципа, потому что ирландцев он сильно недолюбливал – очень уж шумный народ.
Бэзил обожал опасность и не терялся ни в каких ситуациях. Ни разу не поддался панике. Гордился своим недюжинным умом, слыл остряком среди коллег. Всегда был не прочь подраться, хоть на кулаках, хоть на ножах, но предпочитал огневой бой, поскольку великолепно стрелял и из пистолета, и из винтовки.
Он трижды бывал на сафари – в пятнадцать лет, в двадцать два и в двадцать семь – и не раз видел, как погибают от ружейных пуль крупные млекопитающие, так что о смерти думал без содроганий. У азартного охотника есть основания верить, что его жизнь закончится не у расстрельной стенки. На многолетней агентурной работе он нажил кошмарные сны, полный выдвижной ящик орденских планок (которые надеялся однажды смонтировать в нужном порядке), три пулевые дырки, рваный зигзаг ножевого шрама (где и при каких обстоятельствах он получен, лучше не спрашивать) и пестрые пятна ожогов на спине и бедрах – память о долгом общении с палачом. В конце концов он заговорил под пытками, и ложь, в которую поверил враг, пополнила копилку самых приятных воспоминаний. А вот еще одно приятное воспоминание: как тремя днями позже вылезли из орбит глаза этого врага, когда Бэзил его душил. Ох и весело же было!
Капитан Сент-Флориан дрожал от холода, хотя на нем была летная куртка из овчины, а под ней – летный комбинезон, а под ним – поношенный, довоенного пошива французский костюм из черного сукна. Сидеть на парашюте, который Бэзил даже не удосужился надеть, было неудобно. Вдобавок хлестал ветер: в одном из своих прошлых путешествий «лайсендер» повстречался с пулей или осколком, и у техников не дошли руки заменить стекло в левом окне. Самолет трясло – скромняга «Бристоль-Меркюри XII» рубил пропеллером студеный воздух, передавая свою вибрацию стойкам, растяжкам и туго натянутому перкалю.
– Мы над Каналом, сэр, – прорвался голос сквозь треск шлемофона, без помощи которого пилот и пассажир переговариваться не могли: слишком шумно. – До Франции десять минут.
– Принято. Спасибо, Мерфи.
Наклонясь к невредимому правому окну, Бэзил увидел черную поверхность Ла-Манша. Они летели в области повышенного давления; мощный, порывистый весенний ветер гонял волны с барашками. Волнам хватало света редких звезд, чтобы слегка поблескивать, но ни красоты, ни романтики в этой картине Бэзил не находил. Напротив, она наводила на мысль о крайне нежелательном контакте с этими волнами и, как неизбежном следствии, крайне неприятной смерти от переохлаждения.
Из темноты навстречу океану выплыл темный силуэт.
– Мерфи, это Франция?
– Верно, сэр.
– А знаете, Мерфи, я не успел взглянуть на план полета. Какая часть Франции?
– Нормандия, сэр. Джерри[50] строят здесь укрепления, готовятся к нашей высадке.
– Если мне не изменяет память, западнее есть полуостров и на его краешке – город Шербур.
– Да, сэр.
– Скажите, если бы мы сейчас повернули на запад, то долетели бы до полуострова? Не промахнулись бы?
– Не промахнулись бы, сэр.
– А зная, что берег Шербурского полуострова находится сзади, можно без проблем долететь до Англии по счислению, то есть без компаса? Я прав?
– Вы правы, сэр, но зачем такие сложности, если компас в порядке?
Бэзил наклонился вперед с автоматическим девятимиллиметровым браунингом в руке. Кабину осветила вспышка, брызнули осколки стекла. Грохот был ужасен.
– О боже! – вскричал Мерфи. – Какого черта! С ума сошли?!
– Совсем напротив, дружище, – ответил Бэзил. – А теперь действуйте, как я сказал: поверните на запад, доберитесь до полуострова, найдите мне северный берег.
Мерфи глянул на приборную доску: пуля пробила стекло и разнесла диск и стрелку компаса в мелкие дребезги.
– Ну и как тебе виски, Бэзил? – спросил генерал.
– Выше всяческих похвал, сэр. Такого изумительного напитка за вечер в меня влезает семь, а то и восемь порций.
