Вторая причина – неописуемое блаженство самих оккупантов. Немцам пришлись по вкусу знаменитые сыры, блюда в кафе и ресторанах, шлюхи, достопримечательности и все прочие достоинства прекрасной Франции. Но больше всего им нравилось, что Франция – это не Россия.
Для них каждый день пребывания в этой не-России был праздником. А дамоклов меч отправки на Восточный фронт побуждал к достижению новых высот сибаритства. Когда знаешь, что вскоре на тебя двинется по снежному полю армада Т-34 и придется в отчаянной спешке загонять 88-миллиметровые снаряды в казенник противотанковой пушки, к любому французскому удовольствию примешивается яд меланхолии, поскольку где-то там, в городе с непроизносимым названием, при температуре минус тридцать один, не будет ни веселых фонтанов, ни красивых женщин, ни даже приличных алкогольных напитков.
Поэтому представители германской власти во Франции, кроме разве что экстремистов из СС, не выказывали излишнего служебного рвения. Большинство же эсэсовцев развлекались в других странах, сотнями тысяч уничтожая крестьян, давая выход своей злобе, жестокости, мизантропии и чувству расового превосходства.
Так что Бэзил нисколько не опасался наткнуться на бдительного врага, когда шагал по центральным улочкам Брикебека, городка в сорока километрах к востоку от Шербура, в самой середке полуострова Котантен. Этому захолустью достались оккупанты не самого высокого пошиба, они слишком быстро привыкли к вялой гарнизонной жизни. Разомлевшие, как собаки на весеннем солнышке, немцы слонялись по городу, убивали время в кафе и зевали на малочисленных постах вокруг здания мэрии, где занимались своей рутиной французские бюрократы, – нипочем не скажешь, что ими теперь командует пришлая гражданская администрация. Вблизи города находился аэродром со стаей ночных истребителей Ме-110, которой было поручено не подпускать к военным объектам Южной Германии извилистые потоки ночных бомбардировщиков Королевских ВВС. Днем в небе кишели американские бомбардировщики, но двухмоторным «сто десятым» не хватало резвости для схваток с ними, эта работа доставалась самолетам побыстрее и летчикам помоложе. Пилоты Ме-110 не боялись выписывать виражи вокруг «ланкастеров», однако не рисковали приближаться на дистанцию кинжального огня. Куда сподручней рассеять по небу боекомплект авиапушек и возвратиться на аэродром, чтобы там, закусывая шнапс бретцелями, заявлять о фантастическом количестве сбитых, – чему, конечно же, никто не верил.
В общем, можно смело утверждать, что в тех краях царила атмосфера томной неги.
Бэзил приземлился в восьми километрах от города, среди едва проклюнувшихся картофельных всходов. Как обычно, ему повезло – в том смысле, что он не проломил крышу курятника и не разбудил петуха. Собрав в ком парашют и стащив с себя летный комбинезон, капитан Сент-Флориан обернулся вполне заурядным французским дельцом. Лишнее имущество он запихал в кусты, поскольку: а) не любил земляных работ; б) не располагал лопатой – и в) если бы лопата нашлась, нелюбовь к земляным работам никуда бы не делась.
Он добрался до шоссе, а потом и до города, где сразу же зашел в привокзальное кафе и позавтракал яичницей с картошкой и помидорами. Каждому встречному немцу он вежливо кивал, а потому не вызвал никаких подозрений. Его принадлежность к разведке мог выдать только приютившийся на копчике браунинг, такой плоский, что ничуть не оттопыривал пиджака и плаща, да еще фотоаппарат «Рига-Минокс», прикрепленный лейкопластырем к левой лодыжке.
Но главным его оружием, разумеется, была невозмутимость. Разведка на вражеской территории – занятие чрезвычайно нервное, но Бэзил настолько к нему привык, что тяготы и лишения подпольной работы никогда не доводили его до отчаяния; всю лишнюю энергию потихоньку съедал страх. Бэзил просто отключал воображение и в любой компании становился своим парнем, улыбался, кивал, подмигивал встречным.
Но при этом не забывал о задании.
До Парижа – полдня поездом. Ближайший отправлялся в четыре, и надо было на него успеть. Но точно так же, как Бэзил не полагался на партизан, все еще дожидавшихся его появления в трехстах двадцати километрах к востоку, не полагался он и на документы, которыми его снабдили гениальные фальсификаторы из УСО.
Поэтому он решил обзавестись новыми документами, подлинными, включая дорожные пропуска, – и приступил к поискам человека, которого природа и слабое качество фотографий сделали более или менее похожим на него.
День выдался погожий, и Бэзил прогуливался, почти не привлекая к себе внимания. Наконец он встретил прохожего, типичного буржуа в дорогом плаще и черном хомбурге, с официально-постной физиономией. Но у физиономии была подходящая костная структура: выдающиеся скулы, нос – как топор викинга. Не исключено, что этот тип приходился Бэзилу далеким-предалеким родственником. Будь у Бэзила время и желание, он бы проследил родословную Сент-Флорианов вплоть до обитателей замка, находившегося не далее чем в ста километрах, – родового гнезда его нормандских предков, чья история прослеживалась с 1044 года.
