– Это что же, меня ввели в заблуждение? – спросил Бэзил. – Мы воюем с русскими? Я-то думал, что дружим.
– Ах, если бы все было так просто, – вздохнул сэр Колин. – Но просто не бывает никогда. Действительно, с одной стороны, у нас война с Германией и мир с Россией. Но с другой стороны, этот Сталин – коварный старый негодяй с руками по локоть в крови, и о нас он судит по себе, считая столь же циничными и порочными. Так что дружим мы с ним лишь до известного предела, а за этим пределом он за нами шпионит. Мы же, зная, что имеем дело с монстром, шпионим за ним. Это разные плоскости бытия. Иногда чертовски сложно разобраться в происходящем, но одного все мы, сидящие за этим столом, не можем не понимать: как только на цыплячьей шее Гитлера затянется петля, начнется новая война, и это будет война между нами, Западом, и ними, Востоком.
– Весьма печально это слышать, – сказал Бэзил. – Можно подумать, человечеству больше нечем заняться, кроме расчистки сцены для очередного кровавого действа.
– К сожалению, именно так обстоят дела в сем несовершенном мире. Но надеюсь вас утешить, Бэзил: это приключение, в котором вам предстоит поучаствовать, пойдет русским на пользу, а не во вред. Спору нет, мы и сами в убытке не останемся, но должны же мы им помочь открыть глаза на правду, в которую они отказываются поверить, пребывая в плену у многочисленных сталинских неврозов и психозов.
– Видите ли, – добавил генерал Кэвендиш, – Сталин доверял бы нам гораздо больше, если бы мы открыли второй фронт. Он не слишком высокого мнения о нашем предприятии в Северной Африке, где англо-американские потери не превышают одну пятнадцатую от его потерь. Он хочет, чтобы на французских пляжах погибало не меньше наших парней, чем его парней – на востоке. Тогда бы он убедился в весомости наших союзнических обязательств. Но открытие второго фронта в Европе – дело не быстрое. Понадобится года два, чтобы накопить на нашем острове достаточное количество американских солдат и военного имущества. А пока наши отношения с русскими оставляют желать лучшего, мы блуждаем в потемках, скрываем свои намерения и ошибочно истолковываем чужие. Для того-то вы и нужны, чтобы исправить ситуацию. Ваша задача, в детали которой вы будете посвящены не на этом скучном предварительном совещании, а через пару дней на инструктаже, – пролить свет, избавив нас от необходимости блуждать, скрывать и ошибочно истолковывать.
– Надеюсь быть полезным, – сказал Бэзил. – Правда, у меня другая специальность: взрывать все, на что укажут.
– В этот раз ничего взрывать не придется, – пообещал сэр Колин. – Вы всего лишь поможете нам кое-что выяснить.
– Раз уж мне позволено задавать любые вопросы… – сказал Бэзил. – Вот вы говорите, Сталин конченый психопат, поэтому он нам не верит и даже шпионит за нами. И вам известно о существовании русского агента, о его удачном внедрении и даже о том, что связь с ним осуществляется с помощью этого абсурдного книжного метода шифрования. Вам уже столь многое удалось узнать – и вдруг как отрезало. С таким же успехом можно было вообще ничего не узнавать. Сказать, что я сбит с толку, – ничего не сказать. Что вам мешает дойти до конца? У меня уже голова трещит.
– Ну что ж, думаю, у вас есть право знать, ведь именно вам мы хотим поручить операцию. Адмирал, все достигнутые успехи на счету вашей службы, поэтому предоставляю вам слово.
– Благодарю, сэр Колин, – сказал адмирал. – Итак, капитан, в сороковом году вы были очень заняты, а потому могли не обратить внимания на одну из мелких войн, то и дело вспыхивавших на мировых просторах. Конечно же, вы прекрасно осведомлены о нашей войне с немцами в Европе, об их блицкригах, о боях японцев с китайцами, о вторжении Муссолини в Эфиопию. Не стану перечислять все конфликты, на которые сороковой оказался исключительно щедрым. Но если вы заглянете на последние страницы тогдашних выпусков «Таймс», то узнаете, что в ноябре тридцать девятого Советский Союз напал на Финляндию. У них были пограничные споры еще с семнадцатого, и русские сочли, что теперь самое время положить им конец. Они выставили против финнов в десять раз больше солдат, однако финны преподали им несколько очень жестких уроков зимней войны, и в начале сорокового Сталин получил горы мерзлых трупов. Война бушевала долгих четыре месяца, на нескольких милях заснеженной тундры полегли тысячи. Но для коммунистов человеческая жизнь ничего не стоит, поэтому русские одержали верх; по крайней мере, им удалось заключить мир на приемлемых условиях.
– Кажется, я об этом что-то слышал.
