Вот так, кроме блаженной тишины, Бэзил получил необходимую свободу действий. По ходу полковничьей исповеди, между 1911 и 1912 годом, когда рассказчик загорал на пляжах Антиба, до Бэзила вдруг дошло, что подлинный месье Пьенс, будучи откровенным коллаборационистом, не желающим портить отношения с оккупантами, вполне мог заявить о потере документов и эта новость, возможно, уже дошла до Парижа, – опытных немецких контрразведчиков недооценивать нельзя. Следовательно, документы Пьенса теперь опасны и, если от них не избавиться, можно угодить в Дахау или даже встать к расстрельной стенке.
Он проковылял на затекших ногах в конец вагона – слава богу, в первом классе были не такие узкие сиденья, как в тесных коробках второго, – и вошел в туалет. По пути он успел изучить попутчиков на предмет новой кражи. В основном это были немецкие офицеры, намеревавшиеся гульнуть на всю катушку вдали от своих гарнизонов, но среди них затесались трое или четверо французских дельцов соответствующего облика. Эти сидели с напряженным видом; если бы не важные дела в Париже, они ни за что не стали бы путешествовать вместе со страшными тевтонскими варварами.
Бэзил заперся в туалете и торопливо спрятал документы Пьенса в мусорной корзине, под использованной туалетной бумагой. Лучше бы их разорвать и спустить в унитаз, но на такие предосторожности нет времени. Он ополоснул лицо, пригладил волосы мокрыми ладонями, вытерся и покинул кабинку.
Четвертая скамья справа. Мужчина в костюме, на физиономии написано равнодушие, но он нервничает. Остальные пассажиры суетятся, готовятся к неминуемой встрече с охраной. Сколько неудобств из-за этой войны!
Поезд качался на рельсах, и пару раз, улучив момент, Бэзил в проходе терял равновесие и едва не падал. Вот он добрался до четвертой скамьи, позволил ногам подкоситься и с паническим возгласом повалился на пассажира. Левой рукой схватил его за плечо, но удержаться не смог. Со стороны это выглядело вполне естественно: одно тело, утратив координацию движений, валится на другое, контролирующее свою моторику.
– Ах, простите! – воскликнул Бэзил. – Простите, ради бога! Я не хотел!
Жертва была до того возмущена, что не заметила нырок руки незнакомца во внутренний карман пиджака и ее возвращение с бумажником. Впрочем, агрессивное давление левой кисти как раз и предназначалось для маскировки молниеносного скользящего движения правой.
– Я не хотел! Я случайно! – извинялся Бэзил, выпрямляясь.
– Да чтоб вас! – воскликнула жертва. – Надо быть внимательней.
– Постараюсь, месье.
Бэзил отвернулся – и увидел в проходе полковника; тот стоял в трех шагах и наблюдал за происходящим с самой выгодной позиции.
Махт вызвал для поддержки взвод полевой жандармерии, организовал контрольно-проверочный пункт там, где пассажиры сходили с платформы и попадали под огромный центральный купол вокзала, и настроился ждать поезда. Но вместо поезда, увы, прибыл его заклятый враг, гауптштурмфюрер СС Бох, напоминавший жабу фанатичный нацист с непомерными амбициями, влюбленный в свой черный мундир.
– Да будь ты проклят, Махт! – взорвался эсэсовец, брызгая вокруг себя слюной. – Опять забыл порядок? Ты обязан оповещать меня о любых арестах.
– Герр гауптштурмфюрер, если вы заглянете в папку с сегодняшними телефонограммами, то убедитесь, что в десять тридцать утра я вам звонил и оставлял уведомление о возможном аресте. Я не могу отвечать за нерасторопность ваших помощников, не сумевших донести до вас эту информацию.
– Специально же подгадал, чтобы меня не застать! Знал, что я выполняю свой долг, контролирую aktion[62] против евреев, а не рассиживаюсь в кабинете с кофе и сигаретой.
– Опять же, герр гауптштурмфюрер, я не отвечаю за распорядок вашего дня.
Разумеется, в конторе Боха у Махта был информатор, сообщавший о каждом шаге гауптштурмфюрера. Махт знал, что Бох уехал охотиться на евреев, но не мог предвидеть, что тот, потерпев неудачу, вернется слишком рано. С евреями эсэсовцу никогда не везло, потому что Махт предупреждал их о готовящихся облавах.
– Ладно, к делу, – буркнул Бох.
Хотя номинально оба были в одном звании, капитанском, эсэсовцы, в отличие от абверовцев, пользовались откровенным расположением герра фюрера и никогда не упускали возможности продемонстрировать свое превосходство.
– Введи-ка меня в курс, и я возьму ситуацию под контроль.
– Мои люди уже на местах, вмешательство в подготовленную операцию не принесет пользы. Если получится с арестом, я обязательно отражу в отчете участие СС.
– Что мы тут делаем?
– Над Брикебеком, недалеко от Шербура, отмечена активность авиации – одномоторный моноплан резко набрал высоту для парашютного прыжка. Предполагаем визит британского агента. Еще у жителя Брикебека украдены документы, в том числе дорожный пропуск. Если англичанин побывал в Брикебеке, его очевидная цель – Париж, а самый прямой путь – железная дорога, так что мы встречаем поезд Шербур – Париж в надежде задержать человека с документами некоего Огюста М. Пьенса, ресторатора и владельца гостиницы, не скрывающего своих симпатий к рейху.
– Британский агент!
