– Замечательно. А вот чего вы наверняка не слышали, поскольку мы никому не рассказывали. Однажды финны ценой больших потерь взяли красноармейский дот и обнаружили в нем обгоревшую шифровальную книгу. А поскольку мы, Запад, бросили финнов в беде, им оказал поддержку деньгами и оружием Третий рейх. Фотоснимки той войны легко принять за сталинградские, потому что каски для солдат финны приобретали у немцев. Можно было ожидать, что столь ценная для разведки вещь, как шифровальная книга, даже полусгоревшая, вскоре попадет в немецкие руки. Но в Финляндии у нас был превосходный агент, сумевший ее перехватить. Русские считают, что она уничтожена огнем. Немцы не знают о ее существовании. Половина шифра – это не просто лучше, чем ничего, это гораздо лучше, чем ничего, и даже можно считать, что он достался нам целиком, поскольку умные головы, в том числе голова присутствующего здесь профессора Тьюринга, способны внятно истолковать большинство перехватываемых шифровок.
– Я к этому не имею никакого отношения, – сказал профессор. – В Блетчли-парке, прежде чем меня туда пригласили, над шифром успели поработать очень толковые люди.
«Что это за Блетчли-парк?» – подумал Бэзил.
– Вот так в сороковом мы получили возможность понимать почти все, что говорится в советских шифровках простого и среднего уровня сложности. Благодаря чему узнали о кембриджском библиотекаре и еще о нескольких паршивых овцах. Они говорят на аристократическом английском и не оттопыривают мизинец при чаепитии, но мечтают, чтобы наш Туманный Альбион покраснел, а люди вроде нас встали к стенке за преступления против рабочего класса.
– Стрелкам на моих брюках этого не пережить. Прежде чем мы продолжим, могу я высказать догадку? – спросил Бэзил.
– Попробуйте.
– Разгадав русский шифр, вы узнали, что чрезвычайно секретный, оберегаемый как зеница ока книжный код сообщен русскому агенту, который должен прибыть в Англию. Этим кодом зашифровано имя исключительно важного крота, засевшего в одном из британских государственных учреждений. Явившись к кембриджскому библиотекарю, агент с помощью книги докажет, что он тот, за кого себя выдает, после чего библиотекарь вернет на место «Путь к Иисусу» преподобного Томаса Макберни… Но постойте! Как могли русские… А, понял, теперь все сходится. Библиотекарю, в отличие от нас, ничто не мешало изготовить фотокопию рукописи и передать ее русской разведке.
– НКВД. Так называется эта структура.
– Спасибо, я в курсе. Итак, прибывший агент быстро расшифровывает имя крота и выходит с ним на связь – возможно, в этом таинственном Блетчли-парке, о котором профессору вряд ли стоило упоминать…
– Профессор, вы прокололись, – ухмыльнулся сэр Колин. – Молока с булочкой вечером не получите.
– И теперь – вот уж сюрприз так сюрприз! – мне предстоит пойти не знаю куда и принести не знаю что, и оно поможет ученым головам из Блетчли-парка разоблачить крота.
– Да, вы уловили самую суть.
– И тогда он отправится за решетку?
– Ни в коем случае. Вы не поверите: мы его даже повысим.
Какая жалость, что поездка до Парижа, с остановками на всех полустанках, продолжалась всего-навсего шесть часов и полковник успел добраться лишь до 1914 года. Ох, и захватывающая же биография! Муттер категорически возражала против его поступления в летное училище, но он был настолько очарован крошечными машинками с их виражами, петлями и бочками, увиденными в 1912-м на авиационном представлении в Мюленберге и описанными теперь в мельчайших подробностях, что настоял на своем.
В общем, это была пытка, какими вряд ли могли похвастаться застенки гестапо. Но наконец по проходу двинулся проводник, крича на весь вагон:
– Париж, вокзал Монпарнас, пять минут, конец пути.
– Ах, какая чудесная поездка! – сказал полковник. – Месье Пьенс, вы изумительный собеседник…
За всю дорогу Бэзил произнес не больше пяти слов.
– …И я счастлив, что у меня появился настоящий друг среди французов, вопреки всей этой суете с политикой, оккупацией, войной и прочим. Почаще бы нам, немцам и французам, общаться вот так, по-приятельски! Насколько лучше стал бы этот мир!
Пришлось Бэзилу сказать еще два слова, шестое и седьмое:
– Ваша правда.
– Но, как говорится, все хорошее обязательно кончается.
– Полковник, вы не будете возражать, если я вас ненадолго покину? Мне нужно оправиться, а туалет в вагоне первого класса всяко лучше вокзальной уборной.
– Понимаю. Я даже составлю вам компанию, месье… Хотя, пожалуй, нет. Надо проверить документы – все ли в порядке.
