– Могу я поинтересоваться, почему вы не в лагере военнопленных? У вас армейская выправка.
– Герр полицай, я строитель. Моя компания «M. Vercois et Fils»[63] – я, кстати, сын – подрядилась выполнить на побережье большой объем бетонных работ. Мы возводим для рейха несокрушимую стену…
– Да-да, – перебил Абель с усталым вздохом, давая понять, что французские коллаборационисты сегодня уже вылизали ему зад до блеска. – А теперь, будьте любезны, повернитесь влево, чтобы я видел ваш профиль. Фото просто ужасное.
– С фотографом не повезло, герр полицай. Но если повернуть снимок к свету, будет четче. Эта каналья безбожно увеличила мой нос.
Абель повернул снимок, четче не стало.
– Герр гауптман, взгляните, соответствует ли фото.
Может, это из-за освещения, но…
И тут человек, стоявший третьим позади месье Веркуа, выскочил из очереди и заполошно побежал по платформе.
– Это он! – завопил Бох. – Остановите его! Проклятие! Задержите этого человека!
Спектакль продолжался недолго. Дисциплинированные немцы не стреляли в бегущего, зато, как заправские регбисты, бросались наперерез. Тот метался из стороны в сторону, но наконец молодой, сильный, резвый унтершарфюрер налетел на него, другой солдат подбежал к сцепившимся и обхватил беглеца сзади, тотчас подскочили еще двое – и образовалась куча-мала, неистово сучащая руками и ногами.
– У меня пропал бумажник! – кричал француз. – Кто-то украл мои документы! Я невиновен! Хайль Гитлер! Я невиновен!!! Документы украдены!!!
– Взять его! – заорал Бох. – Взять! – И, спеша возглавить поимку британского агента, устремился к дерущимся.
– Ступайте, – отпустил Абель месье Веркуа, а сам вместе с Махтом отправился выяснять причину суматохи.
Напустив на себя полнейшее равнодушие, Бэзил вошел в здание вокзала под свистки и топот – из выхода номер четыре, откуда он только что появился, хлынули охранники. Никто не обратил внимания на пассажира, благоразумно уступившего дорогу толпе вооруженных до зубов солдат. Вдали уже ревели немецкие сирены – как будто больные вороны, издававшие непривычное, на двух нотах, «карр-КАРР». Здание вокзала быстро заполнялось солдатами.
Бэзил понимал: времени у него в обрез. Среди немцев обязательно найдется умник, который заподозрит неладное и прикажет срочно обыскать состав, и в туалете вагона первого класса обнаружатся документы месье Пьенса. Тогда немцы оцепят вокзал, пригонят еще больше солдат, приступят к тщательной проверке пассажиров, будут искать документы злосчастного месье Веркуа, которого уже наверняка с пристрастием допрашивают эсэсовцы.
Бэзил двинулся к переднему выходу, но быстро в такой толчее идти не получилось. Поздно! Снаружи уже распоряжаются жандармы – останавливают автобусы, прогоняют такси. Из грузовиков высаживается прибывшая пехота и рассредоточивается вокруг вокзала. Подъезжают немецкие штабные машины. Перед спуском в метро – вооруженные люди.
– Месье Пьенс! Месье Пьенс!
Бэзил обернулся на зов и увидел машущего полковника люфтваффе.
– Садитесь, подвезу. Ни к чему вам попадать в эту неприятную историю.
Бэзил припустил бегом и сел в такси, прекрасно понимая, что ценой спасения будет экскурс в историю, с 1912 по 1918 год. И едва ли оно того стоит…
– Повысить его?! – воскликнул Бэзил. – Ну и игры у вас! Ей-богу, слишком хитро для меня. Этот человек – изменник. Его надо арестовать и шлепнуть.
Но никто из сидевших перед капитаном Сент-Флорианом в сумрачном зале совещаний премьер-министра не разделил праведного негодования.
– Бэзил, вы были бы абсолютно правы, живи мы на планете, где все ясно и просто, – возразил сэр Колин. – Но такой планеты не существует. А в нашем реальном мире такие прямолинейные действия возможны крайне редко. Вот и приходится действовать исподволь, на каждом шагу что-то уступая и о чем-то договариваясь. Но при этом мы не покупаем дешевое задорого. Мы просчитываем последствия и изучаем чужую мимику и интонацию, собственное же лицо уподобляем гипсовой маске. Пешек, вроде этого паршивца, кембриджского библиотекаря, не трогаем, рассчитывая через них повлиять на более серьезные фигуры. Профессор, вас не затруднит разъяснить Бэзилу, что за проблему мы пытаемся решить и почему она так дьявольски важна?
– Операция называется «Цитадель», – заговорил профессор Тьюринг. – В настоящий момент ее готовит немецкое Верховное главнокомандование. Очень хотелось бы верить, что сталинградская западня, в которую нацисты столь безрассудно влезли, полностью обескровила рейх, но, увы, это не так. Зверь ранен, однако все еще невероятно силен.
– Профессор, вы так уверенно говорите, будто ходите обедать в генеральскую столовую ОКВ[64].
