– Подлинность первой рукописи не вызывает сомнений, – продолжал сэр Колин. – Как я уже сказал, там есть карандашные записи, сделанные рукой владельца типографии. Вот почему Кембридж так высоко ценит этот манускрипт. Второй оригинал в течение века экспонировался в Глазго, а затем храм Святого Блэйзфилда был снесен, и в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом на его месте вырос новый, более внушительный. При этом манускрипт оказался утрачен. В тысяча девятьсот тринадцатом он обнаружился в Париже. Можно только догадываться, как он туда попал. Но это не так уж важно. Новый владелец не желал иметь дело с полицией и анонимно подарил рукопись культурному учреждению, в чьих подвалах она и пребывает ныне.
– А мне предстоит до нее добраться и умыкнуть. Под носом у нацистов?
– Не совсем так, – ответил сэр Колин. – Рукопись должна остаться на месте, иначе пропажу обнаружат и русские могут узнать об этом. Ваша задача – сфотографировать несколько страниц «Ригой-Минокс» и доставить сюда пленку.
– С помощью этих снимков удастся раскрыть код и узнать имя русского шпиона в Блетчли-парке. Вы подсунете ему план «Цитадели», Сталин укрепит Курский выступ, мощное летнее наступление германских войск закончится катастрофой, нацизму сломают хребет, и парни окажутся дома в сорок пятом, а не на небе в сорок седьмом. Наши парни, и русские и немецкие. Все.
– Теоретически, – сказал сэр Колин Габбинс.
– Гм… Не очень-то мне нравится это ваше «теоретически».
– Вас переправят через Ла-Манш на «лайсендере» и передадут группе Сопротивления «Филипп». О конкретных целях операции французы не проинформированы: чем меньше осведомленных, тем лучше. Вы им все объясните, и они доставят вас в Париж. Разведка, экипировка, отвлечение противника, силовое прикрытие – всем этим тоже займутся маки. Они же вернут вас к месту посадки «лайсендера», если вам удастся выполнить задачу.
– А если не удастся?
– Тогда очень пригодится ваш опыт. Выкарабкаться будет чертовски нелегко, но, я уверен, вы справитесь.
– А вот я не уверен, – сказал Бэзил. – Очень уж мутно это все.
– Конечно же, вы догадываетесь, что получите ампулу с ядом, – слишком много секретов у вас в голове, чтобы попадать живым в лапы к немцам.
– Я вашу ампулу выброшу при первой возможности, – пообещал Бэзил.
– Вот это настрой! – улыбнулся сэр Колин. – Так держать, старина!
– И куда мне нужно добраться?
– Ах да, адрес… Набережная Конти, Левый берег, рядом с Сеной.
– Прекрасно! – хмыкнул Бэзил. – Институт Франции – самое знаменитое и обширное хранилище французских культурных ценностей. А уж какая мощная там охрана!
– И какая великолепная библиотека! – вторил ему сэр Колин.
– Запросто можно сломать шею, – заключил Бэзил.
– А ведь вы еще не знаете самого плохого.
В прежние времена Институт Франции был одним из главных национальных сокровищ. С ночной подсветкой, под развевающимся трехцветным знаменем, он олицетворял высочайшее духовное предназначение французской культуры. Возможно, таким он снова станет однажды, если фон Хольтиц не взорвет его, к чертовой матери.
Война уравняла Институт с другими парижскими зданиями. Не горела подсветка, не сиял лазурный купол над пышными крыльями дворца, выходящего окнами на набережную Конти, Сену, оконечность острова Сите и Лувр, что стоит за рекой, в Шестом округе. Бэзилу пришлось хорошенько напрячь зрение, да и то он не разглядел бы даже контуров, если бы где-то вдали не шарил по небу прожектор немецкой зенитной батареи.
Хвала Всевышнему, немцы не покрасили дворец в серый цвет солдатской шинели, и его белокаменные стены слегка отсвечивали в темноте; по крайней мере, они контрастировали с окружающими сооружениями. Моросил дождь, поблескивала брусчатка мостовой, ландшафт смахивал на киношную декорацию, но Бэзил этого не замечал. От подобных наблюдений нет практической пользы, да и настроение было весьма далеким от романтического.
А вот что он замечал, так это архитектурные метафоры и аллюзии, великолепие фасадных колонн, выверенные пересечения линий, строгую симметрию подступов к широкому крыльцу главного входа, откуда вели коридоры к многочисленным отделам Института, размещенным в его крыльях. Весь комплекс зданий олицетворял собой характер французов, с его сложностью и противоречивостью, с его высокомерием, бравадой и эгоизмом, с его je ne sais quoi[67], с его изворотливостью, и предприимчивостью, и склонностью к изменам, и полным отсутствием совести, и вечной, непоколебимой уверенностью в собственной правоте.
На инструктаже Бэзил узнал, что его цель, Библиотека Мазарини, находится в восточном крыле, внутри огромного мраморного строения, в нескольких сотнях метров от главного входа. Туда-то он и направился украдкой. Сена плескалась в своих каменных берегах, по набережной Конти сновали таксомоторы и велотакси, в небе скрещивались прожекторные лучи. Скоро полночь, комендантский час. Надо успеть.
