Наконец Бэзил покинул кафе и со всей осторожностью приблизился к «Ле Дюваль». Внешний осмотр не открыл ничего интересного – любой путеводитель пестрит такими двухзвездными гостиницами для коммивояжеров, не претендующими на элегантность и стиль. Внутри аскетично, чисто, банально. Половина населения Европы ночует в подобных домах… Вернее, раньше ночевала. Последние несколько лет половина населения спит в землянках и окопах, в бомбоубежищах и на развалинах. Совершенно неприметное заведение, потому-то его и выбрали. Кто? Бэзил решил, что это человек его уровня. Как говорится, хочешь поймать профессионала, поручи это профессионалу.
Он скромно вошел, огляделся и изобразил растерянность: дескать, куда это я попал? И успел заметить в вестибюле несколько типчиков с кислыми физиономиями, они сидели в креслах, читали «Дойче альгемайне цайтунг» и курили. Бэзил прошел к стойке регистрации и справился, как добраться до гостиницы «Ле дё жантийом». Не ахти какой трюк, но все же Бэзилу удалось быстро осмотреться и узнать то, что его интересовало.
За стойкой открывался коридор, ведущий в просторное помещение – вероятно, банкетный зал. И в этом зале было полно мужчин. Большинство сидели и клевали носом, немногие везунчики спали на диванах, специально для этого перенесенных сюда. Полицейские, никаких сомнений.
Бэзил угадал верно: здесь помещался штаб немецкой розыскной операции.
Ленивой походкой он покинул гостиницу. До завтра ему предстояло сделать еще одно дело.
А именно – провести рекогносцировку.
– Еще одна рукопись? – переспросил сэр Колин. – Так точно и никак нет.
– Оригинал, он ведь по определению один-единственный, другого и быть не может. По крайней мере, так меня учили в колледже. Откуда же взяться второй рукописи?
– Да, звучит нелепо, – согласился сэр Колин. – Однако это и впрямь тот редкий случай, когда имеется второй оригинал. Ну, или нечто вроде него.
– Не очень-то мне это нравится, – проворчал Бэзил.
– И не должно нравиться. Это чревато определенными затруднениями, над которыми смогут вволю поиронизировать историки.
– Вообще-то, я обожаю иронию, – сказал Бэзил, – но не ту, которая направлена на меня.
– Да, жало у нее острое, – кивнул генерал Кэвендиш.
– А мы еще и подставляемся под него. Ох и нахохочутся же ученые в двадцать первом веке, когда получат доступ ко всем архивам и сядут писать историю тайной войны!
– Не будем забегать так далеко вперед, – сказал сэр Колин. – Вернемся к злобе дня. И чем скорей мы управимся, тем раньше сможем пропустить стаканчик.
– Сэр Колин, я весь внимание!
– Плохо, коли душа человеческая сумасбродна и суетна, и еще хуже, коли в ней борются чувство вины и честолюбие, раскаяние и алчность. Да, такое вот колдовское зелье бурлило в душе у преподобного Макберни. С нашим богобоязненным пастырем мы расстались в тот момент, когда бесконечные допечатки памфлета «Путь к Иисусу» сделали его миллионером, – с каждого экземпляра он получал шиллинг. Как я уже сказал, наш герой удалился в свое поместье и провел там немало счастливых лет, предаваясь пьянству, чревоугодию и блуду.
– А кто на его месте поступил бы иначе? – спросил Бэзил, сомневаясь впрочем, что таких оказалось бы много.
– Верно. Однако через двадцать два года, в тысяча семьсот восемьдесят девятом, его посетил представитель епископа Гледнийского и предложил вернуться в лоно Церкви. В ознаменование былых заслуг преподобного и в благодарность за направление тысяч душ на вышеупомянутый путь ему предложили пост дьякона в храме Святого Блэйзфилда: выше такой человек, как он, подняться не мог. Томас страстно мечтал об этой должности, но епископ поставил условие: оригинал рукописи должен быть пожертвован Церкви и навечно выставлен в открытой аркаде храма. Да вот незадача: Томас ничего не знал о судьбе оригинала и даже не вспоминал о нем все эти годы.
Однако наш практичный шотландец не растерялся, а засучил рукава и занялся, если можно так выразиться, обратным инжинирингом: он написал второй «оригинал», создал точную копию… Ну, может, не совсем точную, но он очень старался, даже воспроизвел на полях распятия, так позабавившие кембриджского библиотекаря. Рукопись отправилась в Глазго, благодаря чему Томас Макберни ныне блаженствует на небесах – сонмы серафимов и херувимов поют ему осанну и устилают лепестками его путь.
– Весьма любезно со стороны Господа, – сказал Бэзил, – что Он позаботился о втором оригинале для нас.
– И это доказывает, – кивнул адмирал, – что Всевышний на нашей стороне.
