Библиотечное крыло тоже было роскошным, хоть и без колонн, и походило на французский загородный дворец, с мощенным брусчаткой двором, когда-то принимавшим конные экипажи, а ныне служившим обычной автостоянкой. От непрошеных гостей достояние бывшей Французской республики оберегали высоченные дубовые двери. Запертые, как ворота осажденной крепости, они должны были открыться утром, и Бэзил надеялся как-нибудь проникнуть внутрь.
Как-нибудь – это как?
Будь у него поддержка Сопротивления, он бы устроил отвлекающий трюк: охрана разбирается внизу с дебоширами, а он незамеченным поднимается на верхние этажи. Но такой вариант, конечно же, не годится. Не бывает подпольных цепочек без слабых звеньев: кто-нибудь шепнет по секрету дружку – и все, секрета уж нет. Сопротивление может подвести тебя к накрытому столу, но как бы не пришлось вместо аперитива глотать стрихнин.
Есть и другой способ, куда менее опасный: связаться с французским преступным миром и нанять профессионального вора, чтобы тот проник в нужное помещение сверху, или снизу, или через черный ход и стащил рукопись, а на следующий день вернул ее на место. Но это заняло бы время, которого было в обрез.
Сколько ни ломал голову Бэзил, он всякий раз возвращался к плану, выстроенному в самом начале, хрупкому, как яйцо Фаберже, и грозящему рухнуть в любой момент, стоит его исполнителю вызвать хоть малейшее подозрение.
А тут еще немцы подняты по тревоге и готовы к любым сюрпризам. Военные и полицейские только и ждут сигнала, чтобы мигом заполнить улицы. Нужны выдержка и артистизм, а главное – надежные документы.
– Так вы согласны? – спросил сэр Колин. – Зная все обстоятельства, готовы ли взяться за эту задачу?
– Сэр, вы каждый день посылаете людей на смерть, обходясь без подобных церемоний. Глазом не моргнув, бросаете в мясорубку батальоны. Наши серые корабли превращаются в братские могилы на океанском дне. Война есть война. В небе кувыркаются пылающие самолеты, но никто не обронит ни единой слезы. Как говорится, каждый должен внести свою лепту. С чего вдруг такая щепетильность? Зачем описывать все рифы и мели, внушать сомнения в выполнимости миссии, доказывать, что шансы на успех страшно низки? Это очень важный вопрос, и мне нужен ответ. Иначе от чувства обреченности не избавиться. Если я должен погибнуть – что ж, быть по сему, но не хотелось бы таскать камень на душе.
– Да, вы правы.
– Или это секрет, не подлежащий разглашению?
– Я его разглашу. И тянуть с этим не буду, мы же не хотим умереть от голода или абстинентного синдрома.
– Слушаю вас с превеликим интересом.
– Один из присутствующих здесь джентльменов обладает огромным влиянием, к нему прислушивается сам премьер-министр. И этот джентльмен настоял на весьма нестандартном подходе к решению вопроса. Вы будете проинструктированы самым подробным образом и получите информацию чрезвычайно секретного свойства.
– Генерал Колин имеет в виду меня, – объяснил профессор. – Благодаря успехам в шифровальном деле я совершенно неожиданно приобрел изрядный политический вес. И получил зеленый свет – благодаря мистеру Черчиллю, который мне симпатизирует. Вот почему я, скромный профессор из Манчестера – даже не из Оксфорда или Кембриджа, – сижу за одним столом с выдающимися полководцами.
– Профессор, у вас что, нравственная проблема? Хотите получить прощение, пока я еще жив? Не вижу в этом смысла. Я обязан жизнью Господу, и Он заберет ее, когда сочтет нужным. До сих пор почему-то не счел, хотя поводов было предостаточно. Наверное, я Ему осточертел и Он не желает видеть меня рядом. А может, не склонен переоценивать мое легендарное хладнокровие и изворотливость. Может, Он прекрасно знает: никакой я не храбрец, у меня мерзкий характер, с отцом я обошелся по-скотски и буду об этом жалеть до конца своих дней. Профессор, вы спасаете миллионы жизней, ваша совесть чиста. И не от вас зависит, умру я или нет. Только от Бога.
– Хорошо сказано, капитан Сент-Флориан. Слова, достойные героя, – а в том, что вы герой, я никогда не сомневался. Но вы неверно меня поняли. Речь идет совсем о другом камне, куда более тяжелом. Я вынужден взвалить его на вашу душу и тем самым облегчить свою собственную, чтобы ее стенания не отвлекали меня. И когда придет время – конечно, если оно придет, – я бы выполнил свою часть работы.
– Нельзя ли как-нибудь попонятней?
– Видите ли, все считают меня гением. А на самом деле я – обыкновенный человек с человеческими слабостями, которым нет числа. И я очень боюсь одного из вероятных финалов нашего предприятия. Считаю, вы должны узнать об этом финале, прежде чем возьметесь за гуж.
– Продолжайте.
– Предположим, вам удастся выполнить задание – ценой неимоверных физических и психических усилий, ценой крови и нравственных страданий. Предположим, не обойдется без жертв: погибнет пилот или боец Сопротивления или прохожего убьет шальная пуля. На войне это в порядке вещей.
– Верно.
