Но сегодня он обрадуется любому волшебству, которое поможет ему начать писать. Ангел, муза, шаман, голос из могилы, волшебные четки, амулет, послание, нацарапанное на смятой бумажной салфетке.
Сегодня… А вдруг сегодня случится это волшебство?!
Нет, Закари Голд живет не в «Сумеречной зоне»[18]. Он живет в особняке в районе Западных Семидесятых улиц Манхэттена, в доме, купленном на солидные авторские отчисления от продажи первого романа.
Интервьюерам он говорит, что рецензий не читает. Но статью в «Нью-Йорк таймс», которая объявляла его «королем былого и грядущего[19] новой американской массовой литературы», он все-таки прочел.
«Есть ли грядущее у короля былого и грядущего?»
Закари поддается искушению, берет третий латте – обезжиренное молоко с каплей эспрессо – и вновь занимает свое место на троне перед вызывающе пустым экраном.
Первая книга, помнится, написалась сама. «Я писал почти с той скоростью, с которой печатаю. А потом лишь оставалось слегка отредактировать».
Из его горла вырывается вздох. В руке дрожит горячий стаканчик. Если бы после первой книги его не короновали, он не испытывал бы такого давления, приступая ко второй.
«Многим королям отрубили голову».
Но тут он бранит себя: «Не будь таким мрачным. До тебя с этим сталкивалось множество авторов».
У Закари есть чувство юмора. Его жена Кристен говорит, что оно несколько раз сохранило ему жизнь, когда ей хотелось садануть мужа по башке горячей сковородкой. У рыжей Кристен – еще один стереотип – взрывной темперамент, который, как считается, сопутствует огненным волосам.
Внимание Закари привлекают две девочки-подростка за столиком у стены. Зеленые парусиновые рюкзаки они поставили на пол, а телефоны положили перед собой.
– Миссис Абрамс говорит, «Войну и мир» читать не обязательно. Можно зайти на «Спаркноутс»[20].
– Миссис Абрамс клевая.
За следующим столиком сидит женщина со всклокоченными белыми волосами и круглым красным лицом, в длинном синем пальто, застегнутом под горлом; поставив у ног две хозяйственные сумки, она бессильно обмякла на стуле. Бормочет что-то сама себе. Или это она по телефону?
Закари убеждает себя, что ему нужны шум, разговоры и движение, нужно, чтобы его отвлекали новые лица, это помогает сконцентрироваться. Первый роман он почти целиком написал в этом самом кафе. Дома он оставаться не может. Там плачет ребенок. А няня изливает в телефон потоки жаркой испанской речи, говоря с бойфрендом.
Закари пробовал включать приложение – по совету одного приятеля. Оно воспроизводит фоновый шум кафе, который можно проигрывать дома через колонки. Есть устройства, которые издают рокот океанских волн, чтобы легче было засыпать. В приложении закольцована запись звона тарелок и приглушенных разговоров. Но эти звуки так и не заставили Закари направить внимание на клавиатуру. И он уходил из дому.
Теперь он сидит, переводя взгляд с одного столика на другой. Изучает лица болтающих посетителей и лица, светящиеся от экранов ноутбуков. Все кажутся беззаботными. «Ну да, им ведь не надо писать книгу». Большинству людей после окончания школы ни разу не приходится сдавать ни одной письменной работы. И они от этого несказанно счастливы.
Почему он решил стать писателем? Не смог придумать ничего другого? Или дело в том, что родители упрашивали его выбрать настоящую работу, найти дело, которое «прокормит, если что»?
А может, в том, что Говард Страйвер, его персонаж, явился ему, словно во сне?
«Говард Страйвер, пожалуйста, хватит меня преследовать. Ты мне нравишься, Говард. Нет, даже не так. Я тебя люблю. Старина, я всегда буду тебе благодарен. Но придется оставить тебя в прошлом».
Закари пьет латте, который почти остыл. Идея.
«Что, если персонаж не желает оставить автора в покое? Преследует его в реальной жизни?»
Такое уже было. Но хоть какое-то начало.
Закари наклоняется к экрану. Прикрывает глаза, чтобы не мешать свободному течению мыслей. Готовится набирать текст. И чувствует резкую боль: чья-то рука сжимает ему плечо.
Он оборачивается и медленно поднимает взгляд на крупного широкого мужчину, лет за пятьдесят, может быть – под шестьдесят, с отвисшим подбородком, поросшим седоватой щетиной, и с ореховыми глазами. Рыжеватые волосы всклокочены. Лицо кажется размытым. Как будто оно не в фокусе.
Бездомный, просит подать? Нет. Слишком хорошо одет. Голубая спортивная рубашка расстегнута на шее, темные костюмные брюки тщательно отглажены, коричневые ботинки начищены.
Мужчина ослабляет хватку.
– Надо поговорить, – цедит он сквозь зубы. Губы его не шевелятся.
Резкий тон заставляет Закари отодвинуться.
– Мы знакомы?
– Я Кардоса, – говорит мужчина.
– П-прошу прощения?.. – Закари всегда заикается, когда удивлен.
– Кардоса, – повторяет мужчина. Взгляд ореховых глаз неподвижно устремлен на Закари. – Кардоса. Вы меня знаете.
– Нет. Извините. – Закари отворачивается и снова кладет руки на клавиатуру. – Пожалуйста, оставьте меня. Я работаю. У меня нет времени…
Человек по имени Кардоса делает шаг к столу и резко захлопывает крышку ноутбука, которая ударяет по рукам Закари.
