Поникнув головой и сунув руки в карманы, я зашагал прочь от своих сокровищ. Ни в одной проклятой книге никогда не было слов, способных выразить мое горе. Забравшись в машину и включив зажигание, я уткнулся лбом в руль и почувствовал, как внутри меня все рвется на части. Все равно что потерять отца во второй раз. Но теперь я был взрослым, я собирался жениться и тоже стать отцом – настоящим отцом, который не бросит своих детей. Взрослый умеет расстаться с прошлым ради светлого будущего. В этом я убеждал себя, повторяя как дурак мольбы, пока не услышал стук в стекло. От неожиданности я подскочил, будто очнулся от ночного кошмара.
Я обернулся и увидел отца. Глаза на бесконечно знакомом лице смотрели сердито и – как такое может быть? – добродушно. Слезы туманили мой взгляд, направленный на покойного отца, и вдруг я осознал, что это Рейнолдс. Капюшон на голове делал его похожим на адского монаха. Потеряв дар речи, я увидел, как он щелкает пальцем по груди. У полицейских это означает: «Пожалуйста, выйдите из машины».
Я с вызовом – насколько позволял мой заплаканный вид – опустил стекло, но ничего не сказал.
– Так-так, Лиам, – произнес Рейнолдс, поглядывая по сторонам. – И что у нас там?
Он оперся рукой на дверцу и высокомерно, по-макиавеллиевски, ухмыльнулся. Ничего хорошего эта улыбка не сулила. А я-то наивно верил, что он мой друг.
Вопрос Рейнолдса в очередной раз поставил меня в тупик.
Ответить мне было нечего, и я пробормотал:
– Не понимаю, о чем вы.
– Я подскажу. Что в тех ящиках? – спросил он, кивая в сторону библиотеки, но при этом не сводя с меня глаз.
И радость оттого, что Аманда приняла мое предложение, и грусть оттого, что пришлось расстаться с драгоценными книгами, мгновенно погасли. Клянусь, я на самом деле почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица. Рейнолдс продолжил:
– Когда делаешь пожертвование, нужно взять у библиотекаря чек, чтобы получить налоговый вычет.
Отчаянно пытаясь выпутаться, я ответил:
– Я не плачу подоходный налог. Моя зарплата ниже необлагаемого минимума, так что вычитать нечего. Я подумал, что старые Библии могут им пригодиться.
– Это интересно. Знаешь почему?
– Почему же?
– Я как раз думал о том, что должен чаще обращаться к Библии. На работе я постоянно имею дело с негодяями, и они, похоже, плохо влияют на меня. Надо следить за собой, чтобы не стать таким, как они. Библию читать. Исправительное чтение, так это называется?
Я молча ждал. Хмурое выражение на его лице сменилось полуулыбкой.
– Лиам, можно задать тебе один вопрос?
Двигатель работал вхолостую. Стоило включить передачу – и дело с концом. Но мне не хотелось садиться за решетку в день, когда любовь всей моей жизни согласилась выйти за меня замуж.
– Глядя на тебя со стороны – ну, не совсем со стороны, – я полагаю, что эти Библии дороги тебе, – сказал он. – Ты нуждаешься в них так же, как я. И по-моему, ты знаешь, как добыть из них, образно говоря, манну небесную. Ты ведь сын проповедника. Согласен? – (Прищурившись, я кивнул.) – Не стану отрицать, что и мне перепадали кое-какие, скажем так, пожертвования, а взамен я должен был сдерживать свое любопытство. Меня это вполне устраивало, но в один прекрасный день, незадолго до гибели твоего отца, я узнал, что мне достаются сущие крохи.
Я не верил своим ушам. Это что, признание?
– Не знаю, о чем вы, – сказал я.
– Ладно, больше тебе знать незачем. У меня есть предложение. Давай возьмем эти ящики, пока все не промокли, и погрузим половину ко мне, – Рейнолдс махнул рукой, и я, почти не удивившись, увидел позади него коллекционный «порше», похожий на белую эмалированную ванну, – а вторую половину обратно к тебе, пока не пришли библиотекари и не присвоили твое «пожертвование». А потом обсудим совместное изучение Библии. Идет?
– А у меня есть выбор?
Рейнолдс немного пораздумал.
– Навскидку – нет.
Вернувшись домой, я сразу же избавился от нелепой одежды и спрятал остатки коллекции в кладовку, даже не проверяя, что у меня есть – Вольтер или Шелли, Джон Донн или Пиндар. Я открыл счет в банке Аманды и перевел на него все свои «выигрыши», после чего признался ей, что за последние годы несколько раз срывал неплохой куш в лотерею. Она простила меня, когда мы ехали к моей матери, чтобы сообщить ей радостную новость о нашей женитьбе. Поразмыслив как следует, она поняла, что на эти деньги можно обустроить удобное семейное гнездышко. Я же в ответ поклялся – не на стопке Библий, конечно, но от всего сердца, – что больше не буду играть в азартные игры. И если бы существовали Бог и дьявол, сами заядлые игроки, они подтвердили бы, что клятву я сдержал.
