-- Все хорошо, - сказал врач, - ваш муж смотрит вправо, значит, мы правильно все сделали.
Словно сомнамбула, женщина встала, повернула правильно голову Георгию, сложила руки на груди и отчаянно зарыдала на несколько минут. В эти мгновения она выплакала все свои слезы. Врач подошел к ней со шприцем. Марина резко повернулась к нему. Словно и не было трясущихся плеч, захлебывающих рыданий, женщина замолчала и пыталась отмахнуться:
-- Я контролирую себя.
Ирина обняла её и увела в другую комнату. Все тот же врач пошел следом. Все также в руке был шприц.
-- Дайте вашу руку. Я сделаю укол.
-- Зачем? - равнодушно спросила Марина..
На что врач разумно ответил:
-- Ваши силы на исходе, вы упадете через несколько минут. Вы на грани истерики. Не спорьте. Сколько уже времени не спите?
-- Не знаю, - ответила женщина.
-- Если не уснете, можете упасть в самый неподходящий момент. У вас сильное нервное истощение. Подойдите, я сделаю вам укол. Вы должны поспать. Вам еще хоронить мужа! Вы никогда не простите себе, если не проводите его в последний путь. Дайте вашу руку.
И женщина вторично послушалась.
После смерти мужа Марина напоминала автомат: ходили, говорила, но ни одной эмоции на лице не было, ни разу не дрогнула бровь, не мигали, казалось глаза, лицо напоминало гипсовую маску, с него исчезли все краски, остался только застывший мрамор. Женщина совсем не плакала. Через сорок дней после смерти Георгия Марина ушла, сухо предупредив друзей, что будет жить в Москве.
-- Пожалуйста, не ищите меня, не навещайте. Я хочу побыть одна, - попросила она. - В квартиру Георгия я не пойду. Вернусь к себе, в бабушкину комнату.
Остаться в большой квартире Георгия женщина не смогла, как и на даче, всё напоминало о муже. Поэтому и вернулась в комнатку, оставшуюся ей от бабушки. Но и здесь женщина не нашла успокоения. Когда-то отсюда она ушла в новую счастливую жизнь, ушла, полная надежд, ушла к Георгию, а теперь....
Татьяна, соседка, собиралась замуж, слышать её весёлые речи, видеть радостное лицо было тяжело. У её будущего мужа тоже была комната в большой коммуналке, в небольшом доме в центре города, и Марина сама предложила обмен, Татьяна с Олегом обрадовались, разахались и объяснили, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, сами не решались заговорить об этом.
-- Только комната у меня там на втором этаже, но здание старое, - предупредил счастливый жених, - и у соседей куча детей.
-- Мне все равно, - равнодушно обронила женщина.
Таким образом, Марина оказалась совсем в новом месте и стала учиться жить.
Она вышла на прежнюю работу - учителем математики - в ближнюю школу. Деньги покойного мужа не трогала, не могла. Говорила себе: "Наступит покой в душе - тогда и осмелюсь, а сейчас..., нет, не могу". Да ей хватало тех копеек, что зарабатывала. Марине ничего не хотелось ни есть, ни покупать себе. Зачем?
В коммуналке были огромная кухня и четыре большие комнаты. Одна теперь Маринина, вторая была закрыта, её владелец умер несколько лет назад, какое-то время там проживала его жена с детьми, но жена пропала куда-то, а мать владельца приказала закрыть эту комнату. Две самые большие комнаты принадлежали семье Гордеевых с кучей детей. Новые соседи оказались милейшими людьми. Валя была очень худенькая, улыбчивая, доброжелательная, сразу понравилась Марине. Её муж, Сергей, чем-то напомнил умершего Георгия. В те дни Марина, сама, не желая того, вглядывалась в прохожих, надеясь, как ни глупо это звучит, увидеть среди них мужа. Но сосед, в отличие от Георгия, был серьёзным, неразговорчивым и не рыжим, а фигуры издали можно было спутать: такой же рослый, крупный. Новые знакомые помогли занести вещи, расставить мебель. Близкие по возрасту Марине, они имели кучу детей. Старший Толик - серьёзный, даже угрюмый, неулыбчивый мальчик, тихий, молчаливый, в тоненьких очках в металлической оправе.
-- В отца пошёл, - решила Марина.
Ему было четыре года. Чаще всего он тихонько рисовал или листал книжку. С Мариной мальчишка подружился. Младшие сестрёнки были полной противоположностью: шумные хохотушки, проказницы и абсолютно одинаковые по внешности. Да, они были близнецами-тройняшками. Знакомясь, Марина подумала: "Вот почему их четверо: родили мальчика, захотели девочку, а получилось три девочки, куда же денешься".
Но прошло полгода, прежде чем Марина смогла начать улыбаться детям и по-настоящему подружиться с соседями. До этого она вежливо здоровалась, о чем-то говорила, автоматически улыбалась детям, гладила их по голове, слушала их вопросы и не отвечала, потому что не улавливала смысла, часто приносила им по шоколадке, не слыша возмущения Сергея, который был против. Вот так она и жила: смотрела и не видела, слушала и не слышала. Как она не попала ни под какую машину, не знает. Марина была не против, только сразу бы насмерть. Но, видно, сильным оказался её ангел-хранитель.
Жили Сергей и Валюша бедновато, но дружно, тепло своей души щедро дарили новой соседке, интуитивно чувствуя, что женщина страдает.
