Прямо под решеткой оказалось кольцо маленького очага, в гостевом левом углу лежала циновка с парой подушек, нашелся небольшой запас еды и почти пустой бочонок. Отектей коснулся крана, понюхал ладонь.
— Что там? — окликнул сверху Сикис.
— Сорговая брага.
Дом не был бедным, но и богатым тоже не казался. Практичное, удобное жилье человека, который вряд ли привык подолгу отдыхать. И ни следа сборов или побега, ни одного намека, куда мог пропасть жилец. Разве что склад выполненных приказов, нашедшийся на втором этаже, мог помочь.
Гвардеец сел под герб разбирать их, Эш бегала сверху, принося в охапке пергаменты. Отектей поворошил золу в очаге — огонь погас давно, и не определить, когда именно, но…
В пепле почудился обрывок бумаги, Отектей, задержав дыхание, склонился над ним. Осторожно выдохнул, сдувая пепел, в руку вложили лист.
— Вытащи его.
Завести старый приказ под остаток сгоревшей бумаги, поднять, накрыть сверху вторым. Перевернуть.
— “С надеждой на новое письмо, Оуюн”, — прочитал из-за плеча гвардеец. — Наконец-то! Там могло остаться что-то еще, проверим.
Легкий пепел разлетался по каменному полу, они втроем аккуратно сдували его, разгребали пальцами, едва не просеивали. Нашлось еще несколько недогоревших обрывков, Сикис раскладывал их на гостевой циновке. Наконец очаг опустел, Отектей отряхнул руки.
— Оуюн, музыкантша из Цитадели, — гвардеец сказал это, словно зачитывал приговор. — Вы ее знаете?
Отектей постарался припомнить. Точно не из первых, пришедших в Цитадель. Учил ли он ее? Кажется, нет.
— Я знаю, — тихо сказала Эш. — Она разрешение на путешествие получила, долго магнадзор уговаривала. Уехала месяц назад.
Сикис поморщился, Отектей его понимал. Уехавшего из Империи мага попробуй найди, может хоть вообще не вернуться. Поэтому разрешения выдавали редко, при особых обстоятельствах.
Переписка с гвардейцем, видимо, была именно таким обстоятельством.
— Она давно ему писала?
Эш подергала себя за косички, мотнула головой:
— Не знаю. Письма Сугар получает и раздает, ну, глава магнадзора. По-моему, Оуюн всегда что-то получала.
Поедут снова в Цитадель, лично расспрашивать Сугар? Отектей взглянул вверх, убеждаясь — небо над крышей дома успело потемнеть.
— Напишем письмо, — решил гвардеец. — Утром уже получим ответ, для гвардии монахи постараются. Сейчас запрем дом и вернемся в казармы, переночуем, узнаем про его последнее дело побольше. Магией он отсюда испариться мог?
Отектей задумался. Начал медленно:
— Очень хороший писатель с большим запасом воды мог бы договориться с дверью, заставив ее открыться без ключа. Художник мог бы создать настил над порогом, который после растаял бы водой. Музыкант мог бы накрыть всю улицу рассеянностью, чтобы этого не заметили.
— Понятно, слишком сложно, — кивнул Сикис. — Скорее мы не нашли тайный ход. Завтра продолжим.
— Я могу нарисовать источник света, — напомнил Отектей.
— Я сказал, завтра, — нахмурился гвардеец. — Если мы найдем ход, по нему нужно будет пройти со всем вниманием. Сейчас мы уже никуда не торопимся — два дня прошло.
Эш кружилась на пороге, из-под босых ног взлетали облачка пепла. Отектей на миг засмотрелся — красивая картина, живой, текучий силуэт. Идеально для миража, и каждый увидит в тонкой фигуре ту, кого захочет.
Сикис заслонил проем, взял ключи. Нужно было идти.
***
Малое солнце зашло вслед за большим, тесная комната окончательно заполнилась темнотой. Рагнар уже после первого заката не мог рисовать, и вместо этого лежал, сухим пером выводя в воздухе силуэты. Теперь он сел, взглянул сквозь резьбу выходящего во внутренний двор окна. В синем небе загорались звезды.
Он не ждал, что Эрик придет вовремя. Однако все сроки прошли, если они не покинул город до утренних сумерек, с них спросят. Значит, пора искать ученика. Рагнар вполне представлял, где тот мог провести день, и был уверен, что ночи хватит, чтобы прочесать все трактиры и бордели, которые могли заинтересовать мага, чьим творением впервые убили.
По бумагам на столе пробежало пятно алого света. На улице закричали.
Рагнар шагнул ближе к окну, пытаясь разглядеть происходящее. Недоверчиво отступил, рука сама нашла перо, воткнутое в пробку фляги. Выбежал в коридор, едва не налетев на других, спешивших из общей комнаты. Вместе со всеми оказался на улице, вместе со всеми запрокинул голову.
Он был огромен. Размах крыльев с площадь, клюв способен заглотить козу. Его клич оглушил, отозвался в ушах пронзительной болью. Всполохи пламени танцевали вместо оперения, и город был освещен им, словно новым солнцем.
А потом птица развернулась и спикировала вниз, словно ястреб, нацелившийся на незаметную в траве мышь.
Рука опередила разум, в воздухе повисли капли воды, слились, вздрогнули, рождая краткосрочную, иллюзорную жизнь.
Черный ворон сшиб огненного ястреба в воздухе, взлетел выше, увлекая за собой. Рагнар стоял на земле, замерев с пером в поднятой руке, и Рагнар дрался в небе, думая об одном — нельзя позволить им рухнуть на улицы.
