Здесь, к северу от Финикса, канал служил городу естественной границей. По одну его сторону тянулись целые кварталы типовых жилых домов, плотно упакованных, словно сардины в банке. С другой же, где сейчас находился Тимо, была лишь пустыня, уходящая вдаль к ржаво-коричневым предгорьям; пейзаж здесь слегка оживляли разве что отдельные кусты да кактусы. Канал служил для Финикса чем-то вроде крепостного рва, и хотя по эту сторону попадались городские аванпосты – кое-кто из застройщиков решался на смелую вылазку, – психологическое значение он, несомненно, имел. Финикс стремился держаться к югу от канала, пусть даже ради этого приходилось потесниться. Город с одной стороны, пустыня – с другой, и между ними – узкая голубая лента демилитаризованной зоны.
Тимо изнывал от жажды с того самого момента, как оказался к северу от канала. Во рту сразу же пересохло от одного только вида голой пустыни, утыканной лишь кусками кремня или песчаника да кое-где кустами чапараля, цепляющимися за сухую землю в попытке сопротивляться порывам обжигающего ветра. В обычное время Тимо не стал бы и смотреть в сторону пустыни, тем более что ничего нового там не увидеть. Сейчас же все было наоборот.
За очередным изгибом дороги Тимо сбросил скорость и вгляделся сквозь пыльное стекло.
– Блин, неужели наконец…
Впереди с забора что-то свисало. Внизу суетилась стая, псы пытались допрыгнуть, мешая друг другу и грызясь. Тимо прищурился, пытаясь разобрать, что же он видит.
– Ух ты, нашел!
Он ударил по тормозам. Машина, окутанная клубами пыли, еще не успела остановиться, а Тимо уже вывалился наружу, на ходу доставая телефон, прижимая его к уху и нетерпеливо слушая гудки.
«Отвечай! Давай же, отвечай!»
Люси взяла трубку. Губы Тимо сами собой расплылись в ухмылке:
– У меня есть тема. Тебе должно понравиться. Такого еще не было!
Когда Тимо приблизился, собаки оскалили зубы, но Тимо лишь расхохотался и вытащил пистолет из сумки с фотоаппаратурой.
– Что, суки, захотели попробовать Тимо на вкус? Вот прямо так и попрете?
Выяснилось, что не больно-то им и охота – собаки бросились врассыпную. В этом смысле животные умней, чем люди. Если наставить пистолет на пьяного калифорнийского отморозка, нипочем не угадаешь, успокоится он или полезет в драку. Собаки посообразительней калифорнийцев, Тимо не мог этого не оценить, а потому не стал стрелять им вслед.
Последняя собака, самая храбрая, или скорее самая глупая, на секунду подзадержалась и ухватила еще один кусок, прежде чем умчаться. Как только она оказалась на безопасном расстоянии, вся стая с визгом накинулась на нее, чтобы урвать свою долю добычи. Тимо разочарованно смотрел на собак – лучше бы он вместо пистолета достал фотоаппарат. Такой кадр пропал! Вздохнув, он заткнул оружие за пояс, вытащил камеру и наконец-то обернулся к главному герою дня.
– Привет, красавчик. Отлично выглядишь!
Парень свисал с забора вниз головой, его уже раздуло от жары. На теле болталось с десяток пластиковых бутылок из-под молока, связанных какими-то веревками. Судя по всему, он жарился на солнце уже сутки, если не больше. Мясо на руке было обглодано до локтя, другая же рука бедолаги… Собственно, Тимо только что сам видел, что с ней случилось. Лицо и шея тоже выглядели так себе, у собак было время поупражняться в прыжках в высоту.
– Ну давай, братишка, расскажи мне про себя. – Тимо прохаживался взад и вперед, оценивая ракурсы, прикидывая, как падает свет и ложатся тени. – Ты же хочешь собрать побольше лайков? Поведай Тимо самое интересное, и он сделает тебя знаменитым. Ты ведь поможешь Тимо, да?
Он отошел назад, прикидывая варианты для панорамной съемки. Вертикально вытянутое тело, рядом с ним в сетку забора вплетены черные нейлоновые цветы. На земле – оплывшие черные свечи, сигареты, миниатюрные бутылочки спиртного. Все разбросано пирующими собаками. На заднем плане канал, а за ним, до самого горизонта – Финикс.
– Ну и откуда тебя лучше снять? Давай не стесняйся, покажи Тимо все, что у тебя есть. Тимо прославит тебя, только не скромничай.
Вот оно!
Присев на корточки, Тимо принялся делать снимок за снимком. Щелк-щелк-щелк – звук затвора, имитируемый цифровой аппаратурой, бросил фотографа в пот, рефлекторно, словно павловскую собачку. Тимо почувствовал: получается!
Мертвец.
Цветы.
Свечи.
Вода.
Тимо снимал. Все как надо. Цветы – и пустые молочные бутылки, свисающие с тела. Тимо был весь поглощен процессом. Выбирал экспозицию, делал снимок за снимком, когда шестое чувство подсказывало: этот кадр будет особенно удачным. У него получилось. Причем по высшему разряду.
Не хуже урагана шестой категории, обрушивающегося на Хьюстон.
Щелк-щелк-щелк. Доллар-доллар-доллар-доллар.
– Давай, приятель. Расскажи своему другу Тимо все, что знаешь.
Парню было что рассказать, Тимо видел это ясно как день. Большинство людей не обратили бы внимания, но Тимо видел. У него на такое глаз был наметан.
