— Хватит! Довольно. Вы врываетесь в университет, оставляете мне эту эмоциональную бомбу и уходите, чтобы продолжать игру в расследование… И так уже более двадцати лет. Несколько месяцев назад я потерял еще одну дочь. Сколько, по-вашему, способен вынести один несчастный отец? Сколько?
Я не знал, но выяснять это мне не хотелось.
Сауль встал; разговор был окончен.
— Вам лучше уйти. И прошу тебя, Унаи: если ты когда-нибудь меня любил, никогда больше не поступай со мной так, как поступил сегодня. Никогда больше не рассказывай мне о поисках Ребекки, пока не принесешь мне ее останки.
— Обещаю. Мне очень жаль, что сегодня все так получилось, — сказал я, положив руку ему на плечо.
Мы смотрели друг на друга. Мне было тяжело причинить кому-либо такую боль. Прикасаться к живому, играть с сокровенным.
Мы с Эстибалис понуро побрели к машине.
В тот день мы в очередной раз пережили ситуацию, из-за которой можно возненавидеть свою профессию.
Сауль с нами даже не попрощался; мне показалось, что он едва сдерживал рыдания, поспешно захлопнув за нами дверь.
Мы сели в машину и вскоре остановились там, перед бухтой Арния.
Я отъехал всего на несколько сотен метров. Припарковал машину напротив бухты, так что шале Сауля осталось позади и он нас не видел, но при этом мы могли спокойно подышать свежим воздухом перед обратной дорогой в Виторию.
— Давай посидим здесь, — предложил я Эсти.
Она благодарно кивнула.
— Если то, что говорит Сауль, правда… у нас убийца-психопатка, — сказал я, когда мы уселись на холодную траву.
— Ага.
— … историю про то, что Сауль в лагере изнасиловал ее, она сочинила, — продолжал я.
— Так…
— …забеременела от одного из моих друзей…
— И?..
— И уехала с Голден, убедив ту, что Сауль изнасиловал собственную дочь. Эта ложь понадобилась ей, чтобы спокойно убежать от отца, а заодно от угрозы вновь оказаться в больнице. А теперь она начала убивать, — заключил я.
— Почему сейчас? Почему она начала убивать через столько лет?
— Начнем с того, что в четырнадцать лет убить кого-то довольно сложно, — подумал я вслух.
— Это правда.
— Голден считает, что триггером послужило известие о самоубийстве Химены. Может быть, она увидела в ней свое отражение, а может, смонтировала целый фильм и представила Химену беременной жертвой насилия.
— А может, вообразила, что отец покинул ее, потому что ей уже исполнилось двадцать три, она выросла и больше его не привлекала? Как это случилось с матерью? Как бы то ни было, новость вывела ее из равновесия, — сказала Эстибалис, выступая в роли адвоката дьявола. — Ты — профайлер, Кракен. Скажи, как тебе все это? Разве то, что мы видели на месте преступления, не напоминает работу психопата, холодного и расчетливого? Разве не ты говорил, что преступления психотиков — это внезапные взрывы насилия? Что это душевнобольные, которые подчиняются голосам у себя в голове, — произнесла Эсти хрипловатым голосом, и я сразу понял, что что-то ее смущает: когда она была не в духе, у нее едва заметно менялся голос.
Я достал из внутреннего кармана куртки записную книжку. В тот день у меня не было особого желания напрягаться, тем более давать мастер-класс по характеристикам преступника.
