— Если это так, то это хорошая новость. Значит, преступления — не работа психопата, и мы не расследуем серию. Она убила Хоту и Ану Белен и больше убивать не собирается. Это означает, что ты вне опасности.
— Надеюсь. Но мы не можем ничего исключить. Это всего лишь гипотеза, — напомнил я Эсти.
— Ну да… Это всего лишь мечты, — пробормотала она. — Скажи, Унаи: после всего, что мы видели сегодня, ты правда думаешь, что убийца — Ребекка?
— Честно говоря, мне по-прежнему трудно поверить, что у женщины хватит духу подвесить кого-нибудь на дереве вниз головой.
— Но почему? Голден же проделала это двадцать лет назад с Ребеккой, — возразила Эстибалис.
— Ребекка была четырнадцатилетней девочкой, а Голден — взрослой теткой. Это разные вещи.
Эстибалис посмотрела на меня с вызовом. Я не совсем понял значение ее взгляда.
— Знаешь что? — сказала она. — Однажды ты сказал, что дружба движет миром. Это заставило меня задуматься. На самом деле главное — не дружба, а рычаг.
— Рычаг?
— Да. Говорил же Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир».
— Я теряю нить, хоть и пытаюсь за тобой угнаться…
— Поехали в Вильяверде, и я тебе все объясню.
10 января 2017 года, вторник
Дед одолжил Эстибалис несколько метров веревки, и она отправилась в огород, бросив мне на ходу: «Спускайся через пятнадцать минут». Я остался на кухне с дедом, который в тот день молчал даже больше, чем обычно.
— В чем дело? — спросил я.
— Давай-ка поднимемся наверх, сынок. Я должен тебе кое-что сказать, — ответил он своим низким глухим голосом.
Я последовал за ним по коридору, затем поднялся по старой деревянной лестнице, ведущей на чердак.
На железных крюках висели лисьи шкуры. Дедушка со значением кивнул на них.
— Думаю, кто-то залез на чердак и рыскал тут, — сказал он наконец.
— Что значит — кто-то?
— Если б я знал, то сказал бы тебе, сынок.
— Дед, объясни, — несколько обеспокоенно попросил я.
— Эти шкуры висят на одном месте уже пятьдесят лет, а бываем здесь только ты, твой брат и я — с тех пор, как остались одни. Ни один из нас к ним не притрагивался, не перемещал с места на место. А недавно кто-то здесь побывал, и две шкуры висят по-другому.
Действительно, вначале я не заметил: шкуры висели не параллельно стене, а по диагонали.
— Может, ветер?
— Какой, к черту, ветер? Они тяжелые, как я не знаю что, и ветер никогда их не сдвинул бы. Сынок, я не люблю морочить тебе голову, но здесь явно кто-то лазил, и это был кто-то чужой. Пойдем. — Мы подошли к ящикам, где я хранил воспоминания и осколки прошлой жизни. — Все они закрыты, ты лично их закрывал — но вот, посмотри: коробка за лето девяносто второго года приоткрыта.
— Да, правда, — пробормотал я, подходя ближе.
Я был уверен, что после встречи нашей команды плотно закрыл эту коробку. Я всегда следил за тем, чтобы внутрь не проникала пыль.
— Это то самое дело, которым ты сейчас занимаешься, верно? — спросил дед у меня за спиной.
— Да, дедушка. И это явно не случайно, — пробормотал я и задумчиво взял первый снимок — групповую фотографию, на которой мы были все вместе: Сауль, Ребекка, Аннабель Ли, а также некоторые студенты, включая Мариан в ее красной футболке с эмблемой Олимпиады.
Дед подошел и, не доставая очки из кармана рубашки, тоже посмотрел на фото. Я понимал, что лица у него перед глазами размыты.
— Дедушка, что ты думаешь о человеке, который овдовел, а потом потерял двух своих дочерей?
На мгновение дед напрягся, потом покашлял и наконец ответил:
— Я думал, вы с Паулой ждали мальчонку и девчушку.
Сначала я не понял. Я не сразу сообразил, что у нас с Саулем одинаково темное прошлое, и дедушка перепутал наши биографии.
— Я не о себе. Этот человек связан с делом, над которым я работаю, — с досадой уточнил я.
Затем вкратце изложил историю Сауля Товара и попросил деда надеть очки, чтобы показать, кто есть кто на фотографии.
— Ты спрашиваешь меня, считаю ли я твоего учителя убийцей из-за того, что он потерял трех близких женщин?
— Ну да; как это выглядит со стороны? — уточнил я.
Дед на мгновение задумался, прежде чем ответить.
— Возможно, он как-то связан с их смертью, даже не будучи убийцей. Есть люди с пороками или грехами, которые навлекают несчастье на тех, кто их окружает. Им и из ружья-то стрелять не обязательно, понимаешь?
— Не очень, дедушка.
