— У тебя уже есть ордер на арест?
«Ты совсем идиот, приятель…»
Арасели, жена Асьера, была хорошим человеком, но в прошлом у них уже возникали проблемы из-за ее патологической ревности к его бывшим девушкам, да и после женитьбы Асьер был далеко не святым. Интересно узнать, каким образом мой приятель справился с непростым делом — сообщить Арасели о смерти Аннабель Ли. В самом деле, очень интересно.
— Не втягивай в это Арасели, Кракен, — бросил он мне, и лицо его в нескольких сантиметрах от моего побагровело от ярости. — Или мы с тобой поссоримся. Арасели ни в чем не виновата. Даже не думай с ней разговаривать.
«А может, ты не хочешь, чтобы я ее видел, потому что вы сцепились друг с другом, и это ее лицо ты пометил костяшками пальцев?» — подумал я.
В этот момент к нам подошла Эстибалис, никогда не отличавшаяся ангельским терпением; на ее лице было написано «вы уже и так поговорили достаточно».
— Привет, Асьер. Вижу, ты не хочешь облегчить наше расследование и собираешься подать жалобу на невидимого наркомана?
— А что, это поможет? Вы побежите его арестовывать и принесете мне в наручниках на подносе? — ответил он: за это время к нему вернулся обычный язвительный тон.
— Не валяй дурака, так ты ничего не добьешься, — ответила Эстибалис. — Ответь на вопрос, и я перейду к делу. Итак, почему ты снял двести тысяч евро со счета, который вы поделили с Аной Белен Лианьо за два дня до ее смерти?
Я эту подробность не знал, Милан ничего мне не сказала. Слова Эсти потрясли меня. 200 000 евро? Для чего понадобилось Асьеру столько денег?
— Я уже сказал своему другу Кракену, что не собираюсь ничего объяснять, пока у вас не будет судебного ордера, — ответил он.
Взглянув на мрачную физиономию Асьера, я понял, что мы ничего от него не добьемся. Вообще ничего.
— А что сказала Ана Белен, узнав, что ты отщипнул кусочек от ее приза? Может, она возмутилась, вы поссорились, и она назвала тебя вором, который воспользовался удобным случаем? — не отступала Эстибалис, войдя в роль. — И ты убил ее, чтобы забрать половину, прежде чем она от тебя отстанет, — ведь деньги на общем счете принадлежат тебе по закону?
— Вы тычетесь, как слепые щенки. Удачи, — пробормотал Асьер.
В это время прибыла «Скорая». Носатый парень в фельдшерской форме принялся обрабатывать ему бровь, которая все еще кровоточила.
— Вы — козлы, и скоро об этом узнает весь Старый город. Большое спасибо, Кракен, за твою легендарную сдержанность. Большое спасибо, — сказал Асьер, когда фельдшер направился к «Скорой» в поисках перевязочного материала, и бросил на меня такой испепеляющий взгляд, что напрочь испортил мне остаток дня.
Я узнал наше давнишнее соперничество, хотя еще недавно мне казалось, что оно уже позади.
Мы с Эстибалис покинули столетнюю аптеку; обоими нами владела такая ярость, что и язву желудка недолго заработать.
— Пойдем, приглашаю тебя позавтракать на Продовольственный рынок. Этот твой приятель оказался таким поганцем, что я чуть не сперла у него леденцы, но удержалась, представь себе… Давай-ка это отпразднуем, сегодня великий день, — убитым тоном предложила Эсти.
Заказав в «Чики» на Продовольственном рынке омлет, Эстибалис подошла к бару и вернулась к нашему столу с двумя экземплярами «Коррео Виториано» и «Диарио Алавес».
— Ты ничего не заметил, Унаи? — Она внимательно посмотрела на меня, перелистывая страницы «Диарио Алавес».
— Н… не, — вслух сказал я.
— Наш друг Лучо молчит, как мертвец. В его газете ни слова об Ане Белен Лианьо. И в «Корео Виториано» тоже. Но Лучо был на похоронах, а значит, все знает. Я так понимаю, это ты ему рассказал.
— Ты герой эвфемизмов, — иронично заметила Эсти. — Но, возвращаясь к Лучо: впервые за всю свою долгую жизнь вижу, что он отказывается от скандального заголовка.
