– Не беспокоитесь обо мне, – невозмутимо ответил Ники. – Я всегда так езжу.
– Нет, так не пойдет. Охрана принесите что-нибудь еще бывшему государю, – с расторопной услужливостью в один миг распорядился чрезвычайный комиссар.
Один из солдат притащил плащ и сунул его под сиденье, где сидел Романов.
– Трогай! – тут же скомандовал Яковлев, и возницы хлопнули вожжами.
Застоявшиеся лошади взяли мелкой рысью. Дочери, почувствовав себя в один вмиг несчастными, часто закрестились, глядя на отъезжающих сквозь дрожащие на ресницах слезы. Их охватил такой страх, что сердца заледенели. Им даже показалось, что они вот-вот остановятся.
Обоз бесследно скрылся в утренней мгле. В темной бездне предостерегающе замигали звезды. По всему Тобольску пронесся возмущенный ветер. Отъезжающие узники прощающим взглядом оглянулись назад и не увидели серые силуэты великих княжон.
– Господи не оставь их в пути! – глотая слезы, прошептали девушки и, обливаясь слезами, ушли в губернаторский дом.
– Какая удивительная семья, – тихо обмолвился Кобылинский.
Над Тобольском все еще перемигивались крупные белые звезды. На улицах было тихо и пустынно. Во тьме город перестал быть выразительным. Деревья и дома скрылись в темноте. Темные окна смотрели неприветливо и загадочно. В некоторых домах раздвинулись на окнах занавески. Озадаченные горожане стали испуганно всматриваться в утреннюю мглу, но черная темнота сомкнулась так глухо, что они ничего не увидели.
Вскоре колонна выехала на избитую таежную дорогу, и черный лес нахлынул со всех сторон, оставив над узкой дорогой лишь небольшой кусочек звездного неба. Обозы вошли в величественное таежное царство. Лошадь за лошадью шагали в полной тьме. Животные изнемогали от голода и усталости. Кругом без конца и края тянулся сибирский лес. Утренние сумерки огласились неустанным топотом копыт, неумолчным гулом сдержанных голосов и звяканьем конской амуниции. Грохот экипажей и крики возниц разбудили тайгу. Однако постепенно воздух наполнился другими звуками. В вершинах деревьев прошумел легкий ветерок. Северный ветер, цепляясь за вершины деревьев, раскачал их. Где-то тявкнула лисица, сбиваясь на визг, и далеко прорычала рысь. В темноте на деревьях забредили грачи.
Между тем извечный спор между утром и вечером закончился, и над горизонтом поднялось сонное солнце. Его негреющие лучи высветили вяло-текучий обоз. Но, не смотря на то, что солнечные лучи уже заплескались над верхушками деревьев здесь все еще стояли сумерки, потому что огромные мохнатые деревья надежно скрыли небо. Макушки сосен и кедров взметнулись до высоты птичьего полета, не оставляя солнечным лучам ни единого шанса проникнуть до земли.
Романовы огляделись по сторонам. Впереди всех сгорбившись, ехал Авдеев на ржавой худоногой лошаденке, за ним двигались всадники, затем подводы с солдатами и узниками, а в самом хвосте боязливо оглядываясь по сторонам, следовал немногочисленный конвой с пулеметами на санях.
Комиссар, нетерпеливо и настойчиво понукая коня, часто оглядывался на Романова, желая увидеть признаки страха на его лице, но бывший царь всем своим видом выражал полную беспристрастность. В этот час Романов внутренне преобразился, он снова был готов к борьбе за жизнь. В утреннюю зарю между чрезвычайным комиссаром и бывшим царем возник жаркий спор о политике.
– Зачем вы заключили позорный мир с Германией? – спросил Ники.
– Народ устал от войны, Николай Александрович.
– А как же наш долг перед союзниками, перед погибшими солдатами? Русские никогда не предавали своих союзников – быстро и горячо отозвался государь.
– Мы вначале разберемся с внутренним врагом, а потом и до внешнего врага доберемся, – рассудил Яковлев.
– Когда Германия оккупирует большую часть территории? – закуривая, спросил Романов.
– А зачем вы объявили мобилизацию? Не нужно было провоцировать Германию, – не отвечая на вопрос, вяло ответил комиссар.
– Не мобилизовать солдат? Но Германии хватило бы две недели, чтобы мобилизоваться, а России не хватило бы и месяца. Поймите, что Германия все равно напала бы на Россию. И тогда в случае отсрочки мобилизации случилась бы катастрофа – кинулся горячо убеждать комиссара Ники.
– Все равно не нужно было вступать в войну, – упрямо буркнул Яковлев.
– Я войну не начинал и никаких намерений ее начинать не имел. Это Германия объявила войну России. Нам что, нужно было признать свое поражение? – сожалеющее произнес Романов, выбросив папиросу.
– А почему вы не остановили войну?
– Если бы я войну остановил, то что бы я сказал родственникам погибших и покалеченных солдат и офицеров, которые отстаивали честь России в тяжелых боях?
– Как будто у вас было, что сказать им, продолжив войну?
– Они погибли за святую веру и за отечество. Дело-то совсем другое. Зачем вы затевали революции во время войны? Я заблуждался, думая, что главные события разворачиваются на западном фронте, потому совсем не ожидал гибельного удара в глубоком тылу. Это же сродни предательству. Неужели нельзя было дождаться окончания войны? Ваши действия могут дорого обойтись России.
