Она, не останавливаясь ни на одну минуту, постоянно повторяла то, что уже говорила. В петлявших одна за другой мыслях не было последовательности и логики. Хотя в ее словах все было просто и ясно. Но в то же время она находилась за той чертой, откуда не было легкого выхода. Аликс просто необходимо было выговориться. Она все говорила и говорила. Кровь ударила ей в виски, зазвенела в ушах и она, лихорадочно блестя глазами, без конца облизывала сохнущие губы.
Глаза и щеки взволнованной женщины загорелись нездоровым огнем. Государыню охватило сильное волнение. В голове Аликс беспорядочно метались тревожные мысли. С ее глаз не сходило лихорадочное смятение. Резкие и порывистые движения выдавали ее истерическое состояние. Ее горячие пальцы задрожали, казалось, что еще миг, и она разрыдается. Как невозможно сдержать буйный ветер в чистом поле, так и она не могла сдержать потока слов, льющихся из ее уст. Она прямо горела от страшного предчувствия. Помимо воли и желания в ней родилась еще одна потаенная сила.
– Мама необходимо что-нибудь решить, – с волнением в голосе воскликнула дочь Татьяна.
Романова вверглась в таком состоянии, что придворные и прислуга перепугались не на шутку за ее здоровье. Никогда прежде она не находилась в таком виде. Но не делайте опрометчивых выводов и не спешите корить Аликс. Здесь нет ее вины, она ничего не могла с этим поделать. Это было выше воли государыни. Так проявляла себя наследственная болезнь.
– Татьяна Николаевна права надо что-нибудь решить, – поддержал Татьяну Жильяр.
Государыня впала в безотрадное отчаяние. Однако никто не кинулся ее утешать, потому что каждому узнику в особняке было ясно, что слезы ее безутешны, как безутешно и ее горе. Присутствующие лишь изредка вскидывали на Аликс испуганные глаза.
– Сегодня мне приходится выбирать между мужем и сыном, а я не знаю, что мне делать, потому что не получаю никаких указаний от Бога. Но я уже твердо решила, что оставлю сына, чтобы разделить жизнь или смерть своего мужа, – сказала низким грудным голосом Аликс.
– Ваше величество, не беспокойтесь ни о чем! Если вы отправитесь вместе с государем, то те, кто останется здесь, будут ухаживать за Алексеем Николаевичем. С этим не возникнет никаких трудностей! – воскликнул Жильяр.
Романова смолкла, чтобы перевести дух. В тоже время она почувствовала ненужность своего многословия. В это же время прогулки вернулся Ники. Его пальцы, сжимавшие папиросу, заметно дрожали.
– Папа, я тоже отправлюсь вместе с вами! – вдруг объявила Мария Николаевна.
– Воля твоя, Мария! – прикрыв глаза, устало согласился Романов.
Аликс жалко и вымученно улыбнулась. Ярко проступивший румянец на ее щеках говорил о сильном внутреннем волнении в ее душе. Оно как охватило ее, то так и не отпускало. Ники же, как всегда, был сдержан, синие глаза глядели спокойно, бородатое лицо не выдавало ни тени тревоги. Но кто знает, что в это время творилось в его душе?
В комнате неожиданно закричал цесаревич от сильнейшей боли:
– Мама, помоги мне!
Мать кинулась к сыну. Ее глазам предстала страшная картина – тело сына мучительно содрогалось. Сидящий рядом Гиббс не знал, как помочь цесаревичу и что ему делать. Аликс усиленно сдерживала себя, чтобы не закричать на весь дом. Горе и отчаяние пронзили насквозь душу матери. Ее сердце сжалось до боли. Каково матери знать, что ее сын в любую минуту может умереть? Какая мать может выдержать страдания своего ребенка?
Гиббс, не выдержав, оставил их одних.
– Позовите доктора Боткина! – крикнула нечеловеческим голосом мать.
Однако доктор оказался бессилен перед неизлечимой болезнью. Страдания цесаревича сделались совсем невыносимыми. Алексей долго метался, что-то бормотал как в бреду, а затем обессилено затих.
– Господи, дай Алексею телесного исцеления! – прошептала одними губами Аликс.
После того как сын успокоился, Аликс перешла в комнату дочерей, где ее уже ждали Волков и Тутельберг.
– Ники увозят в Москву, – прерывающимся от рыданий голосом сказала Аликс. – Они хотят, чтобы он заключил мир с Германией, но я никогда не допущу этого сделать.
Волков и Тутельберг кинулись безуспешно утешать государыню в сосредоточенной тишине, но она, поправив дрожащей рукой, седеющие локоны волос, потерянным голосом сказала:
– Не утешайте меня понапрасну.
В словах государыни проскользнуло чувство какой-то слабости. Ее сердце мучительно искало выход и не находило его, потому что сын, дочери и муж для нее имели большое значение. Сердце государыни забилось тревожно и с перебоями. Аликс безудержно разрыдалась. Она дала волю своим слезам из-за расшалившихся нервов.
В полдень в доме купца Корнилова Яковлев полюбопытствовал у Кобылинского:
– Кто отправится с бывшим государем? Я уже сказал Романову, что с ним может поехать кто угодно. Пускай только вещей берут с собой немного.
– В сей час, я справлюсь у Николая Александровича.
