Погрустневшие Романовы заняли угловую комнату, расположенную со стороны Вознесенского проспекта и Вознесенского проулка. Чего они только не передумали, оставшись в одиночестве в пустой комнате. Романовы искренно недоумевали, зачем они очутились здесь в этом замершем от тревоги доме. Однако скоро особняк вновь наполнили шумом и суетой прибывшие с вокзала слуги и вещи. С трудом, избавившись от волнения, узники предались молитвам, и это принесло им небольшое утешение.
– Дай Бог, чтобы все было по-божьему! – после многочисленных молитв сказала Аликс.
В двенадцать часов дня Романовы вышли гулять. В тесном саду дома Ипатьева тоскливо шумел ветер, на ветках возмущенно кричали птицы. Свободные от службы караульные, насмешливо балагуря, с неподдельным интересом стали наблюдать за узниками.
Романов с заросшим лицом без царских регалий и знаков отличий был больше похож на простого русского мужика, чем на бывшего императора. Впрочем, Романова тоже поразил внешний вид караула. Они были одеты кто, во что горазд. Красногвардейцы оделись в разные куртки, головные уборы и башмаки. То же самое было и с вооружением. Разнообразным был и состав охраны: от рабочих до бывших офицеров.
После прогулки арестанты дома Ипатьева накрыли в столовой скромный завтрак.
– Давайте отметим наше новоселье.
Ники разлил чай по толстым чашкам и узники, поблагодарив Бога за дарованную пищу, обжигаясь, пили горячий чай, делились первыми впечатлениями и с волнением в душе вспоминали тех, кто остался в Тобольске. Караул, навострив ухо, слушал разговоры узников.
Обосновавшись в доме, Романов написал письмо в Тобольск и приложил к нему нарисованный план дома Ипатьева. Авдеев, обнаружив чертеж особняка, вызвал Романова к себе.
– Зачем вы вложили план дома в письмо? – спросил комендант, состроив на красном лице недовольную мину. – Этого делать нельзя.
Государь, с удивлением посмотрев на него, недоуменно пожал плечами:
– Что здесь такого? Я лишь хотел, чтобы дети могли заочно познакомиться с домом.
Глаза коменданта, глядевшего на бывшего царя исподлобья загорелись злым огнем.
– Я сказал, не положено! – пуще озлобился Авдеев, и его красное запойное лицо стало еще краснее.
Романов поглядел в искаженное злобой лицо Авдеева, хотел улыбнуться, но вместо улыбки у него неожиданно получилась гримаса.
– Идите я вас не задерживаю!
Скоро комендант объявил государю, что отныне им разрешается гулять только один час.
– Почему? – чуть заметно двинув бровями, удивился Ники.
Авдеев шумно засопел и, запрятав в тени глаз злость, зловеще выдавил:
– А чтобы вы на своей шкуре прочувствовали тюремный режим.
Романов посмотрел на Авдеева проницательным взглядом и тот, не выдержав его долгого проникающего взгляда, опустил глаза вниз, чтобы скрыть свой ненавистный взор.
Однако установленный комендантом режим не всегда соблюдался. Все зависело от настроения Авдеева и караульных. Романовы гуляли или больше положенного, или меньше положенного времени. Но в основном гуляли Ники и Мария, а Аликс коротала время в кресле-качалке, потому что долгое стояние на ногах ее сильно утомляло.
Вскоре на одной из прогулок Романов поинтересовался у Медведева.
– Как дела идут в государстве?
– Война идет между собой. Русские русских бьют.
– Я бы такого никогда не допустил, – с болью и обидой в голосе сказал Ники.
– А как же девятьсот пятый год?
– Я не отдавал приказа стрелять. Солдаты вынуждены были открыть стрельбу – с ноткой ожесточения ответил Ники.
По лицу Романова пробежала мимолетная тень. Его обожгла мгновенная вспышка сознания. Он провел по лицу обеими руками, и то событие на один миг снова ожило в его памяти. Это случилось в одна тысяча девятьсот пятом году. После увольнения нескольких рабочих с Путиловского завода начались забастовки и демонстрации. Около ста пятидесяти тысяч рабочих заводов и фабрик вышли на улицы города. Однако фабриканты и заводчики отказались выполнить их требования. Тогда священник Георгий Гапон призвал рабочих обратиться напрямую к царю.
Утром девятого января многолюдные колонны возглавляемые “Собранием русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга“ с портретами царя, иконами и хоругвями из разных районов города направились к Зимнему дворцу. Но неожиданно возле Нарвских триумфальных ворот возбужденным демонстрантам преградили путь солдаты. Одни рабочие стали прорываться сквозь строй, а кто-то начал стрелять. Солдаты вынуждены были открыть ответный огонь, пострадало несколько сотен демонстрантов. Перепуганный Гапон скрылся на квартире М. Горького. После расстрела и разгона демонстрантов мирная демонстрация переросла в первую русскую революцию.
Воспоминания были настолько свежи, что глаза Романова невольно увлажнились.
– Как же вы не отдавали приказа, если находились в Зимнем дворце.
– Это-неправда. В это время я находился в Царском селе.
Лицо Романова выражало искренность и правду. Романов от природы был человеком честным и необыкновенно набожным. Это было сказано таким тоном, что любой бы поверил в искренность сказанных слов.
