В Сибири царские дети очень сдружились между собой. Хотя этим они отличались и прежде. Когда-то они даже придумали себе общее имя – ОТМА – по начальным буквам своих имен. И хотя Ольга была старшей сестрой, но сестры и брат со своими просьбами или вопросами почти всегда обращались к младшей по возрасту Татьяне. Этому имелось объяснение. Татьяна своим спокойствием и стойкостью к трудной жизни старательно поддерживала в неволе сестер и брата. Но, тем не менее, тюремные условия жизни все равно сильно угнетали царских детей.
В Тобольске великие княжны похудели, похорошели и превратились в прекрасных и стройных девушек. Скудное питание пошло им на пользу. Однако Анастасия осталась такой же полной, как и прежде. И хотя девушки не были писаными красавицами, но все же они были достаточно милыми и красивыми. В их ясных очах постоянно горел спокойный острый ум. В Тобольске их брат Алексей часто болел, и было непонятно, как жизнь теплилась в его хрупком тельце. Однако он был для сестер лучиком солнца и всеобщим любимцем. Сестры его ласково звали бэби, что значит малыш.
Этот год для царских детей стал самым страшным. Почти каждый новый день проходил у них безрадостно и туго. Жизнь в Сибири для детей оказалась слишком тяжелой. Они уже давно не испытывали былой радости и счастья. В этой бесшабашной обстановке дети чувствовали себя подавленно. Ночью подолгу лежа в постели и тихо переговариваясь обо всем, что приходило в голову. Великие княжны с грустью вспоминали свою прошлую короткую жизнь. При этом они старались не показать своего состояния младшему брату или охране. Они говорили о многом, но за всем этим стояло сознание нераздельности и удивительной близости друг к другу. Царские дети проросли в друг друга настолько, что разъединить их не смогла бы никакая сила.
Вскоре бывшую охрану распустили, и обязанность сторожить губернаторский дом отошла к латышам. С этого времени Кобылинского перестали пускать в губернаторский дом, сославшись на приказ Хохрякова, который занял к этому времени посты комиссара и коменданта губернаторского дома. Евгений Степанович обратился к Хохрякову за разъяснением.
– Солдаты неверно истолковали мои слова, – отмахнулся матрос, сопроводив свои слова выразительными жестами, при этом по его лицу пробежала едва заметная усмешка.
После этого “недоразумения” Евгения Степановича еще несколько раз пустили к узникам, но затем уволили и запретили приходить в губернаторский дом. Хохряков же зачастил в комнату, где лежал Алексей, проверяя, не поднялся ли цесаревич с постели. Его настойчивое внимание к царевичу Алексею было всем понятно. Матросу не терпелось отправить детей на Урал вслед за родителями.
Незадолго до отъезда в Екатеринбург по просьбе Ольги Николаевны в губернаторский дом пришли священник, дьякон и монахини, чтобы провести богослужение. Когда все собрались монахини начали подготовку к священнодействию. Они зажгли свечи и ладанку. Пламя от них ни насколько не отклонялось. В комнате остро запахло ладаном. Священник, облачившись в златотканую ризу, стал служить молебен. Началось протяжное пение и чтение молитв. Дьякон густо обдал царских детей клубами дыма, и он расползся по всему залу. Девушки, умиленно взирая на лики святых, полностью погрузились в молитвы. Они усердно крестились, разом кланялись, горячие губы страстно произносили слова молитвы.
Во время молебна великие княжны расцвели как сухие цветы после дождя. Они почувствовали себя необыкновенно счастливыми. Священники, разделяя настроение царских детей, вели службу с особым рвением. Церковная служба в губернаторском доме прошла чинно и с благоговением. Однако присутствие конвоя подействовало на детей так угнетающе, что вся благость с их душ разом схлынула. Да и служба началась с того, что Родионов прямо на пороге устроил священным служителям обыск, и поставил возле святого престола латыша, наказав ему пристально наблюдать за всеми действиями священников. Это так сильно расстроило девушек, что они неожиданно расплакались. И чем дольше они плакали, тем горше им становилось.
Вечером великие княжны, вспомнив прошлую счастливую жизнь, затосковали.
– Оказаться бы сейчас в любимой Ливадии.
– Это-самое прекрасное место на земле!
– Или пройтись вдоль Финского залива на нашем любимом “Штандарте”.
– Мы бы посчитали это за счастье!
– А еще на бал попасть хочется. Помнишь, Ольга, бал в Аничковом дворце?
– Помню, Татьяна, как будто вчера это было.
– Мне понравилось, как ты танцевала. У тебя все движения и приемы были красивыми и свободными.
– Присутствующие на бале от тебя своих очей не отводили.
– А еще хочется домой в Царское Село хочется вернуться, чтобы блеснуть перед кем-нибудь разумными разговорами.
– Когда они нас отпустят, мы первым же делом посетим наши любимые места!
– Мне кажется, что этого никогда не случится.
– Будем надеяться, что они не продержат нас долго под арестом.
– Это-на воде вилами писано.
– Но зачем им держать нас в тюрьме? Чем мы им можем угрожать? Мы ж девушки!
– Да и папа с мамой не представляют никакой угрозы.
