Государь стоял, потупившись, он точно бился над какой-то разгадкой, хотя внешне он не выказывал никаких признаков беспокойств. Но скоро Ники словно очнувшись, острым взглядом окинул расстрельную команду:
– Вот-мы собрались. Что теперь будем делать? – Ники своим видом старался показать, что он ничего не боится.
Угрюмое лицо Юровского вдруг сделалось злым. Яков окинул узников взглядом полного ожесточения, а потом отрывистыми распоряжениями стал расставлять царскую семью и слуг в два ряда.
– Вы встаньте сюда, вы туда, а вы сюда…
Арестанты, недоуменно переглянувшись между собой, встали у стены друг за другом. По лицам девушек пробежала душевная тревога. Их сердца болезненно сжались в предчувствии беды и наполнились болью. Женские глаза с ужасом уставились на стрелков. Девушки поняли почти все, потому что их и раньше преследовало дурное предчувствие. Однако до последнего момента великие княжны надеялась, что стоявшие напротив солдаты не отважатся на такой поступок.
Установилась трагическая тишина понятная и тревожная. С каждой минутой у узников появлялось все больше прошлого и все меньше будущего. Подобных минут царская семья не переживала нигде и никогда, как в этом проклятом подвале. Они даже услышали, как бьются не только их собственные сердца, но и стоящих напротив стрелков. Впрочем, в гнетущей тишине слышалось даже дыхание каждого присутствующего в полуподвале. Однако обманчивая тяжелая тишина продержалась недолго.
– Здесь нет даже стульев, – отчаянно возмутилась Аликс, и мгновенная бедность залила ее лицо.
– Принесите им стулья, – в одну секунду распорядился Юровский.
Никулин принес два стула. Мать и сын присели.
– Боже мой! Они что-то задумали, Ники, – надорвано произнесла по-английски Аликс, и ее сердце сжалось от приступа сердечной боли.
В последний момент она каким-то шестым чувством поняла, что идут последние минуты их жизни на белом свете. А может быть, счет пошел уже на секунды.
– Будь спокойна Аликс! – с тревогой в голосе ответил Ники.
Но через секунду стало не по себе от дурного чувства и Ники. Он это почувствовал очень явственно. У него выросло растерянное чувство собственной беспомощности и беззащитности перед этими стрелками. Неожиданно пришедшая мысль, отрезвила государя, заставила его вздрогнуть и испугаться. Она словно ударила его. Ему стало жутко страшно за семью. У Романова зародилось чувство невероятной тоски. Лицо государя потемнело, брови свелись в одну сплошную линию. Теперь неясность в этом вопросе рассеялась.
Великие княжны вспомнили о Боге и о Богородице так, как не вспоминали никогда. Они со страстной мольбой чуть слышно стали молить их о своем спасении.
– Пресвятая богородица спаси нас, – со страхом прошептала Мария, догадавшись, что сейчас может произойти что-то ужасное.
– Господи не оставляй нас! Ведь мы же все время молились и ни на одну минуту не забывали тебя. Если ты есть, то почему не окажешь нам милость? Почему не отведешь от нас беду, почему не возьмешь под свою защиту. Почему?! – беспомощно взмолилась про себя Татьяна.
Смуглое лицо Марии выразило невыносимые страдания. Глаза Татьяны расширились от ужаса. Матвей Васильев заметил в них кроме страданий какую-то новую неизвестную ему глубину переживаний.
Не услышав ответа, великие княжны стали белыми как снег. От сильного душевного потрясения юные, прекрасные лица великих княжон исковеркались. Прошлое словно молнией высветилось в одно мгновение.
Юровский с Павлом Медведевым ушли в соседнюю комнату. Оттуда Юровский отослал Медведева на улицу, чтобы тот убедился в отсутствии посторонних лиц, а заодно, чтобы послушал выстрелы. Вскоре Яков, и еще два человека возвратились в комнату. Узники напряглись. Что это значит? Зачем эти люди здесь? Кажется, что они уже были здесь. Во всех углах комнаты затаилось тревожное молчание. И вдруг воздух начал сгущаться как тучи перед страшной грозой. В эту минуту Романовы почувствовали себя самыми одинокими на Земле.
– Прошу всех встать! – крикнул комендант.
Глаза узников отчетливо выразили их душевное состояние и весь водоворот их чувств. На лицах царской семьи возникла печать особой выстраданной душевной чистоты. Не было ни рыданий, ни жалоб. Опустошенные сердца разрывались от идущей беды. Они уже почувствовали стремительное падение в пропасть. Еще минута и все будет кончено. Но, почувствовав близость своего конца, они безбоязненно стали ждать смертной минуты, потому что она избавляла их от дальнейших унижений и мук. Узники уже давным-давно приготовились к смерти.
Муж и жена обменялись напряженными взглядами. В раскрытых глазах Романова плеснул тусклый синий огонек. Супруги в один миг побледнели, их сердца облились кровью. Аликс взглянула на Ники, хотела что-то сказать ему и не смогла.
