– Нет, нет, – ответил он. – Как же мне жить, если ты не будешь рассказывать всё, что происходит с тобой? И всё же, должен признаться тебе, я уже почти желаю никогда не знать этой истории. Ведь ты живёшь на той стороне, и нет у тебя иного защитника, кроме старушки. И хотя я хорошо помню всё, что ты мне о ней рассказывала, да и этот последний рассказ не исключение, и знаю, что она повелевает великой силой, но ведь она не всегда рядом с тобой, да и вряд ли постоянно о тебе думает. Боже упаси, возлюбленная моя, чтобы мне пришлось говорить с тобой на языке придворных, что в ходу в знатных домах да господских дворцах, где манеры ради произносят много лишнего, да и далеко не всегда такие придворные настолько хороши, чтобы быть подобными бесценным жемчужинам, для охраны которых нужно целое войско. Но вот что я скажу… – юноша при этом покраснел, – ты так мила и так нежна, что даже твоего мужа, твоей любви и его крепких добрых друзей, что любят его, будет недостаточно, чтобы сохранить тебя в безопасности в этом одиноком месте. И при всём том я не могу помочь тебе ничем, словно я лишь деревянный истукан.
Эльфхильд теперь тоже встала, и Осберн увидел, что по щекам её бегут слёзы. Он протянул к ней свои руки, но она промолвила:
– Не печалься так сильно, друг мой. Знай, что, как и твои слёзы, мои не только от печали по твоему горю, но – о! – больше, и от радости, что ты так добр ко мне. И ещё одно должна я тебе сказать. Если я и осталась совсем одна, без родных, то в моём доме всё же есть один друг, притом такой, что любит меня. И теперь я буду каждый день приходить в наше условленное место, и старушка не запретит мне. И я знаю, что и ты часто будешь приходить, чтобы навестить меня, хотя, возможно, и нередко будешь пропускать наши встречи, ибо я понимаю, сколько тебе предстоит работы, когда народ призывает тебя на службу. Поэтому, когда бы ты ни пропустил встречу, я не опечалюсь, а если не пропустишь – то и вовсе славно.
В тот момент Осберну показалось, что он, наконец, узнал всю силу любви Эльфхильд. Но она, подтянув поясок, произнесла:
– Теперь же, прошу, не откладывай более, но расскажи мне о своих подвигах. Ибо короткий осенний день вскоре подойдёт к концу, и мгновение нашего расставания наступит скорее, чем мы будем к нему готовы.
Так Осберн и поступил. Впрочем, по правде говоря, сперва из него выходил худой сказитель, так сильно был занят его ум тем, что ему поведала Эльфхильд, зато через время в нём пробудилось мастерство скальда, и он многое рассказал так, что девушке казалось, будто она видит всё своими собственными глазами. Осберн так увлёк её своими историями, что она слушала до того самого времени, пока над землёй не сгустились сумерки. Только тогда юноша расстался с девушкой, чтобы окончить повесть о войне в Истчипинге через день.
И вот Осберн отправился домой, в Ведермель, и сначала ему подумалось, что эта первая встреча после такого долгого расставания была не столь чудесной, как он ожидал, ибо и желание быть рядом со своей возлюбленной, и страх, выросший в юноше, страх того, что Эльфхильд могут похитить, сжимали теперь его сердце. Но немного погодя, когда Осберн поработал, а потом побыл наедине с собой, все эти сомнения и смятения рассеялись, растворившись в воспоминании о любимой девушке, которая как наяву вставала пред его взором, и теперь в том томлении, что юноша испытывал к ней, почти не осталось боли, только сладость.
И вот в назначенный день Осберн, улыбаясь, пошёл на встречу с ней, счастливый и свежий, словно роза. Эльфхильд выглядела такой же весёлой, и когда они встретились, она, хлопнув в ладоши, как делала когда-то, когда была ребёнком, воскликнула:
– Ах! Вот и воин-менестрель, с уст которого готовы сорваться истории, а значит, следующий час будет радостным!
И так оно и было.
Той осенью они встречались очень часто, и Эльфхильд всякий раз просила у юноши какой-нибудь дар. На следующей встрече это были подарки, привезённые Осберном из торгового города, ибо занятый мыслями о девушке, он совершенно забыл о них в первый раз. В разговорах об этих вещицах время проходило весело, юноша переправлял их на другой берег с помощью своего лука, а девушка наряжалась в них, и затем вновь продолжались разговоры. Однажды Эльфхильд упросила юношу надеть на встречу крепкие доспехи, трофей из Дальней долины, возлюбленный не мог ей отказать, и в следующий раз, шагая вдоль освещённого солнцем речного берега, был похож на сверкающую глыбу льда, спешащую по реке в оттепель, когда на Сретение Господне ярко светит солнце. Тогда придумали милую забаву: доспехи по частям снимались, каждый из них назывался, затем надевался вновь, и всё повторялось.
