Тогда Осберн повернулся к Стефану и произнёс:
– Ты, Стефан, больше, чем кто-либо другой, знаешь, что у меня на уме, и ты, как я считаю, опытный и испытанный воин, а потому скажи, если я назначу тебя моим наставником, сделаешь ли ты всё возможное вместо меня, будешь ли уважать господина Николаса и мою бабушку и воздашь ли добром всем людям?
Стефан ответил:
– Я сделаю всё, что смогу, если люди не возненавидят меня лишь за то, что я не ты.
Жители Ведермеля ответили громкими криками приветствия, но сердца их разрывались от любви к Осберну, от страха его потерять и от надежды на его возвращение. Поэтому-то и казалось тогда, что они были готовы пообещать всё, что угодно.
Осберн же ответил так:
– Стефан, друг мой и товарищ, протяни руку, чтобы я пред всеми передал тебе то мастерство, каким обладаю.
Так Стефан и сделал, и они пожали друг другу руки.
Затем Осберн, взглянув на него, произнёс:
– Посмотрите, друзья, пока мы говорили, сгустились сумерки. Так накройте на стол, женщины, зажгите свечи в зале, чтобы в последний раз пред долгой разлукой мы вместе ели и пили.
Так и было сделано: все принялись за еду, а затем внесли и напитки, и каждый выпил чашу за Осберна, а он за всех, а когда чаши наполнили ещё раз, за Ведермель, а затем за Дол и последнюю за удачу Осберна.
И с уст юноши слетели слова, он встал и запел:
Все решили, что славная получилась песня, и воспрянули духом, будто бы недалёк был сам день возвращения Осберна, когда они вновь будут счастливы вместе.
На следующее утро Осберн на добром коне да с дорожной сумой, полной денег, выехал в путь. Он подпоясался Широким Косарём и взял с собой чудесный лук со стрелами. Кольчугу же, Плетение Хардкастла, он не стал брать, надев лишь белый шлем-бацинет, ибо юноша решил, что друг его, сэр Медард, снабдит его доспехами. Все домашние вышли к изгороди проводить Осберна, но только Стефан Едок отправился с ним дальше. За дружеской беседой они проехали вместе, бок о бок, до холмов, и когда взобрались на вершину, Осберн, натянув поводья, произнёс:
– Теперь, друг мой, поверни назад и позволь мне следовать своей дорогой.
Они оба развернулись и посмотрели вниз, на Ведермель. Стефан указал туда рукой и спросил:
– Ты, кого любят более прочих, как ты думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем ты вновь увидишь эти места?
– Не знаю, – ответил ему Осберн. – Я в руках Судьбы и следую туда, куда ей угодно. Но, признаюсь тебе, я надеюсь, и молился об этом, чтобы прошло не более пяти лет. Тогда мне будет двадцать и ещё три года, а она будет на несколько недель младше, и если я найду её живой, то мы сможем исполнить долг мужчины и женщины, долг продолжения рода. Если же она умрёт или найдётся верный свидетель её смерти, то в тот же миг я развернусь и приеду сюда, к тебе, чтобы, если смогу, жить и умереть в Ведермеле. Есть ещё третий путь, ведь может так случиться, что мне суждено скитаться по свету, не находя её, до тех пор, пока я не состарюсь. И тогда я всё равно вернусь домой либо с ней, либо с памятью о ней. Я не наказываю тебе помнить меня, ведь в этом нет нужды, но попрошу, оставайся здоровым и весёлым, чтобы, когда я вновь увижу твоё лицо, оно изменилось как можно меньше.
На этом они расстались, и Осберн уехал не оглядываясь.
