А после песни все разошлись по домам. Сказывали, будто стихи эти сочинил Осберн и что это он обучил им жителей и Западной, и Восточной долины.
Следующим вечером, когда все собрались перед крыльцом зала Ведермеля, наслаждаясь прекрасным закатом, Осберн попросил немного внимания и в наступившей тишине произнёс:
– Родичи и друзья, завтра утром мне суждено покинуть вас, хотя, где бы я ни был, в сердце своём я всегда буду надеяться на возвращение в Ведермель, ведь многие из вас хорошо знают, как сильно я люблю нашу Долину и больше всего эти места. Но сейчас я не могу остаться здесь, ибо так сложилась моя судьба.
Если бы я хотел поведать вам причину этого, то рассказ вышел бы долгим. Но вот что я могу вам сказать: я оправляюсь на поиски такой жизни, которая возвратила бы меня в Ведермель – в радости ли, в печали, но, так или иначе, я вернусь таким, чтобы прожить остаток дней здесь, исполняя всё, что следует для моего рода и народа. Если теперь кто-нибудь попытается переменить мои мысли или задержать меня на пути, то пользы от этого будет мало, ибо я должен идти, и я пойду. Но этим вечером, летним вечером, когда сердца наши изнежены изобилием и покоем, царящими в Доле, и мы вспоминаем прошедшие дни и наших отцов, что жили и умерли здесь, я прошу непременно сказать мне, если я обидел кого-нибудь хоть чем, и коли так, я возмещу обиду, насколько это в моих силах, ибо если нельзя взять с собой в дорогу Ведермель и его жителей, следует хотя бы забрать их любовь.
Услышав эти слова, жители Ведермеля сильно приуныли, ведь каждому радостно было считать себя другом Осберна и находиться под его защитой. Несколько женщин расстроились до слёз, не говоря уж о бабушке и кормилице. Впрочем, юноша заранее рассказал о своём замысле Стефану Едоку, и тот уже сложил вещи, нужные в пути.
Не нашлось в Ведермеле ни мужа, ни жены, припомнившего Осберну обиду, ведь никто не получал от него ничего худого, только доброе. Так все и сказали. И когда речи были произнесены и вновь наступило молчание, Осберн вымолвил:
– Дедушка, ты хозяин Ведермеля, но в последние годы по нужде ты делил свою власть со мной. Впрочем, ты возлагал на меня и многие обязанности, и я посильно принимал и исполнял их. Потому я и решил, что славно было бы назвать перед своим уходом наставника, чтобы частица моей воли, моей силы и мудрости жили в Ведермеле после того, как сам я уйду, думаю, ты вряд ли пожелал бы другого. Если же я ошибаюсь, прошу, поправь меня, и я оставлю всё как есть, и ты будешь единственным хозяином Ведермеля до моего возвращения.
Николас заговорил в ответ, и слова его были о том, что и сам он предпочёл бы оставить в Ведермеле удачу и мудрость Осберна и что распоряжаться в таком большом и богатом владении, как Ведермель, стало ему слишком тяжко, и он с радостью принял бы любого, кого Осберн оставит вместо себя. Да, по правде, он уже знает, кто бы это мог быть.
