— Они охраняют медиков.
Он кивнул, помолчал.
— Откуда сам?
— Из Москвы, — ответил я.
— Говорят, в Москве женщины ходят без чадры.
Он посмотрел на меня с тем выражением, которое не умеют описывать ни в газетах, ни в разведсводках. Там было и любопытство, и презрение, и печаль.
Я медленно поднялся, заканчивая разговор. Понял, что со мной не особо хотят разговаривать, а, может быть даже презирают. Понял, что нас здесь терпят только потому, что другого выхода нет.
К обеду основная работа была закончена. Медики, вытирая руки, начали собираться и складывать инструменты. Юля подошла ко мне, сняла перчатки.
— Всё. Двоих детей надо в госпиталь. Тяжёлые. Мы их в машину погрузим.
— Я снял, как ты ставила капельницу девочке. Восхищаюсь.
— Не надо делать из нас святых, ладно? Солдатам гораздо тяжелее…
Она вдруг запнулась и посмотрела мне куда-то за спину. Первым закричал мальчишка. Не испуганно, не… скорее так, как пастух кричит стаду, резко, по-звериному.
Я обернулся. На западной окраине кишлака, между домами, поднималась пыль и слышались крики. Внутри пыли двигались люди. Пятнадцать? Двадцать? Но точно больше дюжины.
Рядом со мной капитан Ревин выругался.
— Душманы. Еперный театр… их только не хватало!
Юля сразу убрала волосы под косынку и зачем-то потянулась за аптечкой. Наши бойцы скинули на изготовку автоматы. Заняли позиции. Женщин и детей, как ветром сдуло. Старейшины обеспокоенно поднялись на ноги.
Они вели себя нагло, заглядывали в дома, выгоняли оттуда жителей. А потом… наконец увидели советских солдат.
Душман шедший первым, скорее всего был главным. Худой, с бородой, в серой тунике. Он шёл прямо, не прячась. Автомат держал на изготовке, готовый в любой момент открыть стрельбу.
Слева от него шёл молодой афганец тоже с автоматом. Справа мужик постарше и с гранатой в руке, как с игрушкой.
— Дёрнется кто и сразу мочи на поражение, — спокойно проговорил капитан своим бойцам.
Отряд душманов остановился в центре поселения, не доходя до нас.
— Пусть командир выйдет! — крикнул главный бородач. — Хотим говорить!
— Товарищ капитан, не надо, давайте потянем время. Нужно вызывать поддержку. Хорошим это не закончится.
— Разберусь. Я не хочу пацанов класть почём зря, — отрезал капитан.
Он поднял руку, обозначая себя. Я покосился на старейшин. Один что-то сказал другому, но слишком тихо. Вспомнил слова сержанта, сказанные ещё по пути сюда. Не исключаю, что нас подставили те, кому мы привезли врачей и воду — местные.
Я покосился на нашего связиста.
— Вызывай подмогу.
Он посмотрел на меня внимательно, в глазах застыл испуг.
Капитан вышел из-за укрытия. Главный бородач сделал шаг вперёд. Его лицо было жёстким, но спокойным. Он заговорил как человек уверенный, что контролирует ситуацию от и до.
— Вы в нашем кишлаке без разрешения, — проскрежетал он.
— Мы лечим людей и привезли воду, — спокойно ответил капитан.
— Вы не медики, а разведка.
Ещё до того как капитан ответил, я понял, что душман ищет повод. Впрочем, ответить он так и не успел.
Раздался глухой выстрел, в упор. Капитан пошатнулся и упал, поднимая пыль.
— Аллаху Акбар! — заорали душманы, открывая огонь на поражение.
— В укрытие! — крикнул я.
Началась стрельба. Пуля ударила в глину над головой, сбив клок сухой части стены. Я рефлекторно пригнулся и нырнул за ближайший дувал.
Ещё одна очередь выбила целый кусок ограждения.
— Наземь! — рявкнул кто-то из бойцов. — Крыши! Сверху херачат!
Наши ответили мгновенно. Автоматы затарахтели коротко, точно, с привычной выверенностью. Пыль клубилась от выстрелов. Справа солдат вскрикнул, схватился за грудь и завалился на землю беззвучно, будто споткнулся.
Кричали со всех сторон. Мирные заметались, начали прятаться, уходя с линии огня. Женщины срывались с мест, тащили детей, прятались за стены и дувалы. Тишина кишлака, тягучая и жаркая, распалась в прах под хлёсткими очередями душманов.
— Они нас в клещи берут. Справа лезут — процедил водитель «таблетки», весь в пыли, и кровь струилась по его виску из-под рваной брови.
Слева хлестнула длинная очередь. Женщина с ребёнком, не добежав до укрытия, с глухим стоном рухнула лицом в пыль. Мальчонка истошно заверещал.
Возле разрушенного колодца остался старик. Он не мог идти — ноги тряслись, палка выпала. Стоял, цепляясь за стену, и смотрел, как бегут другие.
— Уходи! — крикнул я, но он не слышал.
В этот момент рядом рванула граната. Когда пыль рассеялась, старика уже не было.
Я вместе с водителем «таблетки» рванул к поверженному бойцу. Парень лежал навзничь, в пыли. Каска была сдвинута, а кровь стекала по груди.
— Доктор где⁈ Быстрее! — заорал водитель, хватая солдата под мышки. — Живой он! Слышишь, дышит он, пацаны!
Мы подхватили парня и, согнувшись, волоком оттащили его за ближайший дувал. Пули стегали воздух, шлёпались в стену рядом, куски глины сыпались в лицо. Я буквально чувствовал, как пули душманов пролетают в сантиметрах от меня.
Юля появилась из-за угла. В белом халате и смятым колпаком на голове. За спиной у неё болтался медицинский рюкзак. Она пригнула голову и побежала вперёд к раненому.
