В дыму и пыли мелькали тени. Боевики перемещались быстро, обстреливая всё подряд. За спиной рвался на цепи пёс, из дома слышались плач детей и крики.
Надо было отвлечь этих шакалов. Иначе они прорвутся, и тогда в доме никто не выживет.
— Сидоров! — крикнул я сквозь шум стрельбы. — Цел?
— Руку зацепило, но держусь! — ответил он, не показывая боли.
Я взглянул на полуразрушенный дом. Пот попадал глаза, одежда прилипала к спине, но отступать было нельзя — если духи прорвутся, всё пропало.
— Слушай внимательно, — я перевёл дыхание. — Оставайся здесь. Ни один дух к дому не должен пройти. Там Юля и дети. Ясно?
— Есть, понял! — коротко откликнулся Сидоров.
— А я отвлеку их. Подниму шум, утащу подальше. Держи линию до конца.
Я пригнулся и побежал вдоль обрушенного дувала, стараясь держаться в тени. За спиной прозвучала очередь — Сидоров прикрывал мой отход.
Справа у амбара, мелькнули тени. Духи пошли следом. Всё шло по плану.
— Эй, бородачи! — крикнул я. — Здесь я! Идите ко мне!
Две очереди хлестнули по земле передо мной, взметнув столбы пыли. Я упал за дувал, поджал ноги, выставил автомат и, почти не прицеливаясь, дал короткую очередь в ответ, чтобы заставить противника залечь.
Сквозь хаос выстрелов до меня донеслось на арабском:
— Обходи его сбоку!
Понял. Берут в клещи. Один дух двинулся с левого фланга, другой крался справа, стараясь не выдать себя пылью. Они шли уверенно, методично. Было видно, что они не впервые выкуривают из укрытий.
Я чуть приподнялся, выстрелил дважды вслепую, стараясь сбить прицел врагам. Потом, не дожидаясь ответа, рывком перескочил через рухнувшую часть стены и метнулся к новому укрытию.
Слева раздалась сухая очередь. Пули с треском вонзались в глину. Один осколок отлетевшего камня попал мне по щеке. Рана тут же начал зудеть. На бегу, не останавливаясь, я выдернул чеку из гранаты и вслепую метнул её за спину, надеясь остудить пыл душманов.
С фланга щёлкнул затвор, и короткая очередь прошила воздух. Бородач, шедший по левому краю, повалился, не успев даже крикнуть. Следом вторая очередь и ещё один душман захлебнулся в крови у стены.
— Чисто! — донёсся знакомый хриплый голос. Из пыльной пелены, будто из самого ада, вышли трое наших — сержант и двое бойцов.
— Карелин, живой⁈ — сержант махнул рукой.
Я встал, отряхивая ладонью виски. У ног лежал один из убитых духов. Его автомат был наш, советский. А в подсумке торчала упаковка американского сухпая.
— Подарок от будущих западных партнёров, блин, — выдохнул я, глядя на убитого.
В горле встал комок. Но времени злиться не было. Там в доме, Юля и дети. Каждый лишний выстрел мог стоить им жизни. Я коротко обрисовал сержанту план.
— Надо отбить их сейчас, иначе поздно будет.
— Понял, — кивнул он, уже перехватывая автомат. — Займём угол, перекроем отход. Пусть теперь они бегают.
Я щёлкнул затвором, проверяя патрон в стволе. Мы пошли обратно к тому самому дому, что был под обстрелом.
Пацаны начали атаку, выкрикнули что-то, но в тот же миг их голоса пропали, заглушённые взрывами. Воздух передо мной словно провалился внутрь — надулся, сжался.
— Гранаты! — заорал я, в ту же секунду бросаясь в сторону, но поздно.
Всё произошло за несколько секунд. Первая граната врезалась у самого дувала, ударной волной вышибло кирпич и меня швырнуло в сторону. Вторая рванула в воздухе, и я даже не понял, где именно только увидел, как ближайшего бойца словно вывернуло наружу. Его тело подбросило, прокрутило, и оно рухнуло в пыль, беззвучно, как мешок. Что-то острое полоснуло меня по лицу — только потом я осознал, что это был осколок. Щека ныла, кровь текла по подбородку, но я уже катился по земле, ища укрытие.
Очереди ударили с флангов — плотные, отрывистые. Душманы методично добивали раненых. Их огонь не метался, он был холодным и уверенным. Я на животе отползал в сторону. Пальцы вцепились в рыхлую глину и провалились внутрь. И тут же куда-то вниз полетел и я.
Приземлившись, я почувствовал спёртый воздух. В солнечном свете были видны частицы пыли.
Это был подвал.
Перед глазами была узкая дыра в стене. Я втянулся туда всем телом, как загнанный зверь, ощупывая стены, пытаясь не издать ни звука.
Наверху всё ещё шёл бой. Гулкие очереди, крики и… одиночные выстрелы. Убийственно чёткие. Прислушался и понял, что голосов наших ребят больше не звучало. Слышались лишь команды на дари и арабском.
Я зажмурился, пытаясь прийти в себя, восстановить дыхание. Внутри подвала было темно, прохладно и сыро, но стояла сплошная пыль. Пыль лезла в глаза, скрипела на зубах, забивалась под веки. Казалось, что даже воздух в подвале был измельчён в глиняную муку. Дышать ею было настоящей пыткой.
Я шёл, прислонившись спиной к сырой стене, чувствуя, как она отдаёт холодом через одежду. Надо было быстрее найти дорогу наверх, чтобы не дать душманам завершить дело.
В голове было много мыслей, но ещё больше эмоций. Автомат был ещё в руках, в подсумке пара гранат, а магазин всего один.
