— В смысле «зачем»? Ты же принимал участие в военной операции. Мне нужно твой материал просмотреть. Мало ли ты там какую государственную тайну раскрыл? — комбриг вздохнул. — Я ведь и в редакцию позвонить могу, в Москву. А оно всё к этому и идёт. Ты видимо забылся, где находишься. Это Афганистан, а не кружок юных писателей!
Я понимал, что офицер пытается давить. Но и я уже кое-что понимал в своей профессии. Цензурить можно много чего, и почти всё можно запретить, сославшись на государственную тайну. Но чего делать нельзя — так это переписывать статью просто потому что она кому-то не нравится.
В моей статье не было ничего, что этот напыщенный мерзавец мог вырезать. А значит скрывать мне тоже нечего.
Я открыл свою сумку, достал лист черновика статьи, который у меня остался и положил на стол прямо перед собой.
— Читай.
Комбриг сидел с секунду, ожидая, что я подвину лист ближе к нему. Но делать этого я не собирался, и он, раздражаясь, подался вперёд и схватил лист. Долго читал, лицо его быстро покраснело. На лбу заблестели бисеринки пота.
— Ты пишешь, что «группа зашла без прикрытия». Да кто тебе такую чушь сказал⁈
Я смотрел ему в глаза.
— Я пишу, как было.
— Да ты не понимаешь… — Он встал, подошёл к окну.
Было видно, как дрожат его пальцы.
Комбриг резко повернулся.
— Ты что тут написал⁈ Что это за герой капитан⁈ Какая ему звезда Героя?
— Просто называю вещи своими именами.
— А кто тебе сказал, что ты вообще вправе решать, кто герой, а кто нет? Ты подробностей операции не знаешь!
Я не отвечал. Он снова подошёл к столу, опёрся кулаками.
— Хочешь, чтобы тебя в Кабуле встретили? Пройдёшь через Особый отдел. Заодно и объяснишь, почему ты подрываешь авторитет командования Советской Армии? И кто тебе позволил публиковать несогласованные материалы.
Я пожал плечами. Мне было всё равно.
— Подумай лучше о том, что матерям их сыновья живыми нужны, — поставил я точку в нашем разговоре.
Собрался уходить, но комбриг напрягся. Лицо его налилось красным, и он резко подался вперёд, цедя сквозь стиснутые зубы.
— Я тебя сгною…
Я приготовился его встретить правым прямым, но не понадобилось. Офицер замер на полпути, мигом заткнулся и вытянулся по струнке. Причиной резкой смены поведения стала открывшаяся дверь. И тот, кто вырос в дверном проёме.
На пороге стоял Дорохин. Как всегда сдержанный, но заметно усталый.
— А, товарищ подполковник… Заходите, заходите. Мы тут с товарищем Карелиным как раз обсуждали важное…
— Я слышал, — отрезал Дорохин. — Карелин уже всё сделал, что требовалось. Материал — дело его и его редакции. Вы меня услышали, товарищ подполковник?
Комбриг мигом изменился в лице, теперь из красного он стал каким-то фиолетовым. Он закивал, как болванчик, стуча зубами от напряжения.
— Алексей, нужно поговорить, — сказал Дорохин. — Подожди меня внизу.
Комбриг, совершенно растерянный, протянул мне руку, когда я двинулся к выходу.
— Что ж… Удачного перелёта, товарищ Карелин. Ваша работа, безусловно, важна… — блеял он, и в глазах комбрига застыла совершенно щенячья преданность.
Руку жать я не стал, молча вышел из кабинета. Дорохин задержался внутри, а я спускался по лестнице, понимая, что поступил правильно.
Вспомнилась фраза из теперь уже далёкого будущего: ' — ошибаться можно, но врать нельзя'.
Дорохина я ждал в теньке у крыльца. Давящей дневной жары ещё не было. Я посмотрел в сторону взлётной полосы, где самолет уже готовили к вылету. Вокруг него туда-сюда сновали техники и экипаж.
Пока я наблюдал за приготовлениями, дверь на крыльце открылась, и из неё вышел Дорохин.
— Вылет через час, — сказал он, глядя на взлётную полосу. — Ну что, Карелин, дальше куда?
Я пожал плечами.
— Не знаю, товарищ подполковник. Может, Кабул. Может, снова куда-то пошлют. Не всегда я планирую.
Дорохин усмехнулся уголком рта.
— Командировочный у тебя на руках?
— Да, отдали.
Он чуть кивнул.
— Слушай, а конверт, что ты вчера передал командиру Ан-12, что там было?
— Статья, — я даже не удивился, что Дорохин об этом знает. — Я не указывал места, но дал фамилии отличившихся ребят и тех ребят, которые верно служили Родине до самой смерти. Дописывать туда кого-то я не буду. Пусть в редакции сами разбираются.
Дорохин посмотрел на меня чуть внимательнее.
— Правильно сделал.
Вдалеке хлопнул люк борта. Дорохин протянул руку, и я её пожал крепко.
— Береги себя, Алексей. А с материалом, пусть разбирается редакция.
— Спасибо. Вы тоже держитесь.
Вернувшись в свой корпункт в Кабуле, я первым делом отдохнул. Но работы у меня было ещё много.
Телефон стоял в коридоре между стеной и ящиком с огнетушителем. Аппарат тяжёлый, чёрный, с облезлой трубкой. Я долго не мог дозвониться до Москвы — дважды связь оборвалась. На третий раз в трубке щёлкнуло и донёсся голос моего редактора:
— Москва. Газета «Правда»! — выпалил он с напором.
— Карелин на связи из Кабула. Вы там получили мой материал?
Повисла пауза, за которой я сразу понял — не стоит ждать ничего хорошего. Это как затишье перед бурей.
— Получили. Лёш, ты серьёзно считаешь, что мы можем такое печатать?
— Это правда, — ответил я после паузы.
