Юля медленно наклонилась ближе, осторожно взяла меня за руку, и её голос дрогнул:
— Лёш, Глебов и Лапшин… они не выжили, — Юля запнулась, отвела взгляд. — А тебя мотострелки вытащили. Приказ на помощь отдал Шлыков, лично. Вразрез с указаниями генералов.
Сердце неприятно кольнуло. Знакомые лица всплыли перед глазами. Я сжал зубы, стараясь не показать медсестре, что внутри будто пусто стало.
— Понял. Выходит зря я на него наговаривал, — сухо произнёс я.
Юля смотрела на меня. Её глаза блестели. Она снова вздохнула, и уже другим, почти девичьим голосом продолжила:
— Я так рада тебя видеть, ты не представляешь, — прошептала она.
Юля протянула руку, положила ладонь на мою, словно боялась, что я исчезну. Я сжал её пальцы, крепко, так как держался за жизнь в бою.
Мы молчали, и это молчание значило больше любых слов. На душе скребли кошки, мне хотелось верить, что мои товарищи выживут. Я был почти уверен в этом, но мы лишь только предполагаем, а располагает Бог.
— Кстати, Лёша. Твои вещи забрали. Отправили в Кабул, — сказала Юля и всё ещё держала мою руку.
Мне и самому не хотелось, чтобы она её отпускала.
Я нахмурился, не сразу поняв, что она имеет в виду по поводу вещей.
— Как это забрали? — уточнил я. — Зачем и кто?
Она пожала плечами, виновато улыбнулась, с таким видом, будто не смогла мои вещи отстоять.
— Не знаю. Пришёл мужчина, сказал, что распоряжение сверху, показал удостоверение. Всё упаковали и увезли, — пояснила она.
Я задумался. Может, это толстый намёк, что мне тут не рады, что в Джелалабаде меня видеть не хотят? Хотя не в первый раз.
Ненужного хлама у меня не было. Только рюкзак, форма, кое-какие записи. И главное — аппаратура. Камера, фотоаппарат, плёнки.
Я прикрыл глаза, сосредоточился. Значит, дело именно в них. Всё, что я снимал — и колонны, и пыльные кишлаки, и те самые бои. Они слишком многое могли показать.
— Кто именно забрал? — уточнил я. — Ты его знаешь?
Юля отрицательно помотала головой.
— Мужчина… в костюме, не военный. Я не знаю, как его зовут. Видела, как он садился в УАЗ и укладывал твой рюкзак, — растерянно выдала медсестра.
Интересный «не военный» персонаж в костюме. Впрочем, заниматься чем-то вроде «следствие ведут знатоки» не пришлось.
Дверь в палату скрипнула, и в проёме появился человек в строгом сером костюме, идеально выглаженным и с туфлями начищенными до блеска.
Я сразу заметил его взгляд — внимательный и цепкий, будто рентгеновский снимок. Он скользнул по мне, простыне и моей больничной пижаме. И нужные выводы я сделал сразу.
Юля напряглась. Она незаметно отдёрнула руку, которой держала мою, и чуть вздрогнула. Я уловил это мгновенно.
Сам поднялся чуть выше на подушке, встретил взглядом незваного гостя и приготовился к разговору, который судя по всему будет непростым.
Он сразу вскинул руку в приветственном жесте.
— Здравствуйте, товарищ Карелин, — улыбнулся гость.
Подошёл ближе, остановился у моей койки, достал из внутреннего кармана корочку и раскрыл. Красная обложка, герб, всё как положено.
— Андрей Викторович, сотрудник посольства СССР в Афганистане, — охотно представился он.
Я скользнул взглядом по документу. Как же сотрудник посольства. Знаю я таких «дипломатов».
Юля, сидевшая рядом, смотрела на этого сотрудника не то настороженно, не то с какой-то непонятной тревогой.
Андрей Викторович между тем улыбнулся и спрятал документ.
— Ну как у вас дела, Алексей? — спросил он так, будто интересовался здоровьем старого знакомого.
— Как говорил мой дед: ' — не могу жаловаться, но всё же попробую', — ответил я.
Андрей Викторович обернулся, окинул взглядом палату. За соседней койкой сидел наш боец с перебинтованной ногой, рядом стоял свободный стул.
— Можно? — вежливо спросил он у раненого, указав на стул.
— Бери… те, — махнул рукой тот, не вдаваясь в подробности.
Сотрудник посольства подтащил стул к моей койке, развернул его и сел, расстегнув пиджак.
— Ну что ж, Алексей, главное живы, — вполне себе доброжелательно продолжил он. — Как самочувствие? Боли сильные? Врачи, надеюсь, нормально смотрят?
Я пожал плечами.
— Терпимо. Жив, значит, уже неплохо.
— Вот и хорошо… Главное, что силы восстанавливаются.
На пару секунд повисло молчание, и вдруг он резко перевёл тему, без всякой подводки.
— А расскажите, что у вас там случилось в горах?
Он чуть подался вперёд, сцепив пальцы.
— Я так понимаю, вы присоединились к группе майор Сергеева?
— Да, — я не стал отрицать очевидного.
— А потом, — Андрей Викторович сделал вид, что уточняет детали. — Ушли в зону кишлака, хотя было выдано распоряжение о бомбардировке советской авиацией. Так?
Я смотрел на него внимательно. Слишком уж осведомлён. Не каждый офицер на месте так знал бы последовательность.
— Там были заложники, — ответил я.
— Да-да, — «дипломат» кивнул, прищурив глаза. — Жизни людей — это самое важное.
Он сделал короткую паузу.
— А потом что было? — мягче, но с нажимом спросил Андрей Викторович.
Я почувствовал, как этот «разговор о здоровье» окончательно превратился в расспрос. Словно он сверял мою версию с чем-то уже известным ему.
