Я потянулся к своему разгрузочному жилету. Нащупал два жёстких «рожка» магазинов, и две оставшиеся гранаты.
— И у меня так же, — произнёс я, доставая оставшийся боезапас.
Арифметика простая: три магазина на двоих и три гранаты. И нас трое.
Через несколько минут мы уже не сможем сдерживать напор боевиков, как бы не хотелось обратного.
— Что теперь делать будем? — в голосе Глебова мелькнуло раздражение, перемешанное с усталостью.
— Надо бы вам отходить на хрен. Тут задница полная. Если сейчас промедлите, то потом уйти уже не дадут, — с трудом говорил Лапшин.
Семён говорил прописные истины. Он сам лежал у скального выступа в нескольких метрах от нас, бледный, с перевязанным бедром. Дыхание у бойца было рваное. Шансов, что он встанет, не было от слова совсем. Сами мы ещё могли попробовать прорваться, но тогда бы пришлось его бросить.
— Нет. Своих не бросаем. Нечего обсуждать, Сёма.
Глебов сплюнул и ударил кулаком прямо по земле так, что костяшки содрал.
— Зараза!
Я глянул на Лапшина, потом на Глебова. Лапшин был тяжёлый, но бросать… не по-нашему это.
— Пацана не бросим, решено, — заверил я.
Глебов повернулся ко мне. Его лицо было уставшим и грязным.
— Ну, тогда будем держаться, пока можем, — процедил он.
Сквозь раскалённый воздух доносились отрывистые крики на дари и короткие очереди. Душманы стремительно приближались, и времени на раздумья у нас уже не оставалось.
Я услышал стон Лапшина. Мы с Глебовым переглянулись. Семён, бледный как полотно, чуть приподнялся на локтях.
— Парни, не тащите меня. Балласт я вам. Сами пробивайтесь, пока живы. Я вас прикрою…
Он говорил это настолько спокойно и рассудительно, как будто решал что-то обыденное.
— Ты чё, совсем сдурел? — Глебов приподнялся, посмотрел на него сверху вниз. — Отставить. И думать не смей!
Лапшин поморщился от боли и закрыл глаза. Я понимал, что он хочет себя подорвать при приближении духов и тем самым задержать боевиков, как это уже сделал Дорохин ранее.
— Вы ж не выйдете со мной, — возразил он. — Сами погибнете.
Я подполз к нему ближе, положил ладонь ему на плечо и сжал покрепче.
— Держись, брат. Ты нам живой нужен, — я старался говорить так, чтобы Лапшин поверил в каждое слово.
Он открыл глаза и молча смотрел на меня какое-то время, будто проверял, не лгу ли я. Потом снова лёг, голова откинулась на камень. Дышал он тяжело, губы побелели.
Я видел, что крови он потерял много, но это ещё не конец. Если дотащить Семёна до своих — шанс есть. И за этот шанс надо было держаться обеими руками.
Где-то впереди затрещала автоматная очередь, и пыль над камнями начал вздыматься от попаданий. Душманы поджимали. Видя, что мы не отвечаем, начинали наглеть.
Я высунулся из-за камня буквально на секунду и тут же увидел, как серые силуэты духов мелькают всё ближе и ближе. Душманы передвигались перебежками, стреляли короткими, чёткими очередями. Пули секли камень рядом, сыпали щебёнку в лицо. Я быстро понял, что они хотят взять нас в кольцо, отрезая пути отступления.
— Окружают! — крикнул я Глебову. — Слева, прикрой!
Сам тотчас дал короткую очередь по духам, пытавшимся зайти с флангов.
Майор было рванулся сменить позицию, и в этот момент его дёрнуло назад. Послышались звуки автоматной очереди, пули попали в Глебова.
— Ай! Чёрт! — зарычал майор.
Он повалился набок, прижав автомат к груди. Я отполз к нему.
— Ты как?
Глебов стиснул зубы, лицо побелело, но глаза оставались ясные. Я увидел на его плече быстро расползающееся пятно крови.
— Средней степени паршивости. Плечо зацепили, собаки.
Он прижал ладонь к плечу, и кровь начала просачиваться между пальцами. Лицо его перекосило, губы превратились в две тонкие полоски.
— Держись, майор, — сказал я.
— Ещё держусь. Не дождутся, — отрезал он.
— Помощь нужна? Давай рану перевяжу, — предложил я.
— Не трогай, я сам, — заявил Глебов, шаря рукой по разгрузке. — Лучше за этими уродами смотри!
Я видел, как он достал индивидуальный пакет, зубами рванул обёртку. Руки у него дрожали, рана была неприятная, и чем быстрее удастся остановить кровь, тем лучше.
Я снова дал короткую очередь, но толку было мало. Патронов у нас «кот наплакал». Каждая пуля теперь была на счету, и мы оба понимали — долго так не протянем. Я видел, как тени вокруг всё теснее сходятся кольцом.
Они знали, что патроны на исходе, и поджимали грамотно. Перемещались по чуть-чуть, не кучковались. Давили огнём, но не лезли на убой.
Я краем глаза уловил движение. Тень метнулась за валуном чуть выше по склону. Пригляделся и вздрогнул. Душман высунулся. На его плече застыла тяжёлая труба гранатомёта. С такого расстояния он мог одним выстрелом накрыть нас всех разом — и меня, и Глебова, и беззащитного Лапшина.
— Глебов! — крикнул я, но майор уже увидел.
Времени не было.
Я вскинул автомат и дал короткую очередь. Пули разнесли камень рядом с боевиком, одна угодила точно в грудь.
Но тут же с другой стороны произошёл пуск. Я увидел, как из трубы сорвалась ракета. Она ушла не в нас, а выше и чуть в сторону. Взрыв произошёл всего в нескольких метрах от Лапшина. Ощущение, будто землю подбросило ударной волной.
