Вербовка лиц, скомпрометированных связями с оккупантами, давала возможность более эффективно вести борьбу с разведывательными органами противника, заранее узнавать его планы, выявлять вражеских агентов на оккупированной территории, своевременно сообщать в наши разведывательные центры о предполагаемых забросках агентов в тыл советских войск. Через агентов, завербованных из вражеской среды, органы госбезопасности получали различные документы, необходимые для легализации других агентов на занятой противником территории.
При подборе агентуры учитывалось и то, что в тылу противника могла быть оставлена агентура, не расшифрованная перед объектом разработки или его родственниками из числа боевых и безусловно преданных людей. К тому же имели место не единичные случаи предательства. Из оставшейся агентурно-осведомительной сети на оккупированной территории часть была разоблачена, перевербована или расстреляна, часть угнана на работу в Германию, а меньшая – никакой борьбы с немцами не вела и в ряде случаев поступила на службу и активно пособничала оккупантам.
Окончательному решению вопроса о возможности того или иного лица становиться негласным сотрудником ОО НКВД предшествовало длительное согласование с многими отделами и службами наркоматов. Не выдерживали проверки и не могли быть рекомендованы для работы в тылу врага лица по политическим мотивам и личным отрицательным качествам. Не подошли беспартийный лесник, участник Гражданской войны, командир партизанского отряда в 1917–1920 гг., потому что пьянствовал; не соответствовал требованиям ст. лейтенант ГБ, не способный к боевой работе, а также брат осужденного и расстрелянного за контрреволюционную деятельность и др., в том числе и Ц., который не мог быть использован, потому что категорически отказался участвовать в Особой группе, заявив, что она создается Берия и Судоплатовым «для похищения и избиения советских граждан. В похищении советских граждан я не участвовал. Были факты, когда я вместе с другими работниками отдела участвовал в т. н. негласных изъятиях отдельных лиц с последующей доставкой их в НКВД, но делалось это только по указанию руководства. Отделу давалось задание снять негласно какого-то человека и доставить его в здание НКВД, что мы затем и выполняли»[437].
Созданные органами ОО НКВД за линией фронта резидентуры располагали агентурной сетью, которая состояла из различного рода агентов – как кадровых сотрудников, так и завербованного местного контингента[438]. Всего в течение семи месяцев 1941 г., начиная с июля, только на территории Белоруссии было создано 133 резидентуры, организовано 62 конспиративно-явочные квартиры, завербовано значительное число агентов[439].Так, для работы в тылу противника было подготовлено восемь резидентур из штатного негласного состава 3-х отделов БССР и УНКГБ по Витебской области, в частности:
1. Резидент С.И. Азаров, с ним связаны три человека. Резидент имеет конспиративную квартиру и связан с секретарем городского комитета КП (б) Б Левиковым, который также остается для подпольной работы в случае оставления г. Витебска. Резиденту и осведомлению выданы фиктивные документы, установлен пароль для связи с курьерами, а для проведения диверсионно-террористической работы выдано 40 гранат, 16 кг аммонала, 100 м бикфордова шнура. О месте нахождения этих материалов известно только Азарову.
2. Резидент М.Е. Иванов, с ним связаны два человека. Иванов связан с Левиковым, помещен на конспиративную квартиру, все снабжены фиктивными документами, для связи с курьером установлен пароль. Для проведения диверсионно-террористической работы в тылу противника Иванову выдано 40 гранат, 16 кг аммонала, 100 м бикфордова шнура.
3. Резидент К.А. Кабанов, с ним связаны три осведомителя. Кабанов также связан с Левиковым. Вся резидентура снабжена соответствующими фиктивными документами, для связи установлен пароль. Кабанову для подрывной деятельности выдано 6 ручных гранат, 8 кг ВВ, бикфордов шнур и детонаторы[440].
Но многие резидентуры были зачастую громоздки: агенты, входившие в их состав, поддерживали связь между собой по цепочке, что противоречило правилам конспирации и могло привести к провалу. Вербовка граждан агентами-вербовщиками часто была без соответствующего изучения. В итоге новые источники во многих случаях не располагали возможностями по решению специальных задач и поэтому фактически не использовались. Например, только по ОО НКВД Калининского фронта до 1942 г. не имелось связи с 64 агентами, находившимися в тылу противника, и судьба их не была известна[441]. Не все резидентуры обращали достаточное внимание на соблюдение необходимых мер конспирации и безопасности в работе, особенно при организации связи с агентурой и разведчиками-нелегалами. Это приводило в некоторых случаях к болезненным провалам. В агентурный аппарат иногда попадали иностранцы, не имевшие достаточных разведывательных возможностей и превращавшиеся в балласт для разведки.
