Целью проверки прежде всего было разоблачение агентуры противника и других преступных элементов. Нельзя согласиться с утверждением А.Н. Сахарова, который в рецензии на книгу В. Мединского «Война. Мифы СССР» утверждает, что «повальная проверка военнопленных на лояльность режиму явилась не необходимостью, а отражением тупости, болезненной подозрительностью режима к людям, которые во многом по вине бездарных, порой и просто преступных действий руководства страны в начальный период войны оказались в плену»[515].
Мы смеем утверждать, что фильтрация были жестокой необходимостью не только в борьбе с немецкими спецслужбами в начавшейся войне, но и потому, что еще не закончились последствия другой война – Гражданской. Из-за линии фронта приходили и вполне идейные, настоящие враги. И при этом шпионы и диверсанты говорили по-русски, без немецкого акцента – просто потому, что были русскими.
Для того чтобы представить объем задач, который стоял перед военными контрразведчиками в первые месяцы войны, следует иметь в виду, что к 4 декабря 1941 г. около 600 тыс. красноармейцев и командиров дезертировали из действующей армии, с призывных пунктов и в пути следования эшелонов на фронт. Ход Великой Отечественной войны заставил партийно-государственное руководство Советского Союза серьезно скорректировать свою позицию по отношению к советским военнослужащим, побывавшим в плену, и вообще к советским гражданам, оказавшимся на временно оккупированной территории, практически вне контроля политических и репрессивных органов. Если до 1941 г. они однозначно рассматривались как враждебные элементы, подлежавшие изоляции (так, из красноармейцев, вернувшихся из финского плена после завершения «Зимней войны», было репрессировано 4,5 тыс. человек), то огромные потери в начале войны, миллионы военнослужащих, оказавшихся в окружении и плену, сделали применение такой практики не только нерациональной, но и практически невозможной. Нельзя было направить в лагеря или расстрелять сотни тысяч бойцов и командиров. Но и доверять людям, которые хотя бы временно оказались под властью противника, тоже было нельзя, потому что среди них была агентура немецких спецслужб, лица, подвергнутые воздействию враждебной идеологии. Поэтому был избран своего рода компромисс – подвергнуть всех побывавших в плену и окружении тщательной и всесторонней проверке. Особым отделам предстояло тщательно расследовать каждый случай перехода военнослужащим через фронт на сторону врага или добровольной сдачи в плен. Следует отметить, что даже несколько дней пребывания на территории, оккупированной противником, а тем более нахождения в немецком плену было достаточным основанием для ОО НКВД, чтобы арестовать не только рядового красноармейца, но и боевого генерала.
В начале войны в сложной и постоянно менявшейся военно-политической и оперативной обстановке в прифронтовой полосе, когда глубокий тыл быстро превращался в передовую, руководящему и оперативному составу НКО, НКГБ и НКВД, пограничных и внутренних войск в различном объеме и различными подразделениями приходилось налаживать фильтрационную работу среди советских военнослужащих, прорывавшихся из окружения или бежавших из нацистского плена, и гражданского населения. Тогда еще не было единой продуманной системы, которая начала создаваться в ходе военных действий. Надо также учитывать, что фильтрация задержанных проводилась в условиях непрерывных боев и острого дефицита времени, буквально на ходу. Это приводило к ошибкам при принятии решения, а порой и к неправомерным действиям чекистов. И прав В.С. Христофоров в своем утверждении, что, «несмотря на допущенные ошибки (умышленные или неумышленные), нельзя признать коллективной вину НКВД, органов военной разведки или заградотрядов, поскольку это подразумевает коллективную безответственность. Ответственность должна быть – персональной, иначе она не будет действенной»[516]. Между тем по состоянию на 29 сентября 1941 г. только на Юго-Западном фронте из окружения вышли 9084 человека: младших командиров и рядовых – 6766, среднего комсостава – 2227, старшего комсостава – 76, высшего комсостава – 15 человек. За это же время вышли из окружения 116 сотрудников ОО НКВД Юго-Западного фронта. Все вышедшие из окружения были подвергнуты проверке[517].
Первые шаги в решении этой задачи показали ее эффективность. Например, на Псковщине проверялся поток жителей Белоруссии и Прибалтики, который усилился с конца июня 1941 г. В итоге в районе Пскова и Острова было задержано около 2 тысяч подозрительных лиц, выявлено 160 диверсантов, в числе которых немало эстонцев и латышей, завербованных немецкой разведкой и готовивших террористические акты в советском тылу[518].
Большое количество диверсантов задержано в пограничных с Латвией и Эстонией районах. Многие из них представляли собой переодетых в советскую форму агентов немецкой разведки, получивших задание по ведению разведки в укрепрайонах и уничтожению военных объектов.
