Они говорили об Оботегве до глубокой ночи, и эта беседа казалась неотличимой от разговоров о жизни. Они по очереди говорили то мудрые, то глупые вещи, как это свойственно молодым умным людям. И наконец, когда усталость и горе одолели их, Цоронга рассказал королю Сакарпа, как Оботегва настаивал на том, чтобы он подружился с ним, как старый облигат всегда верил, что Сорвил удивит их всех. А потом наследный принц рассказал ему, как утром он добавит имя Харвила в список своих предков.
– Брат! – прошептал наследный принц с поразительной яростью. – Сакарп – брат Зеума!
Они спали рядом с любимым умершим, как это было принято в Высоком Священном Зеуме. Их дыхание стало глубоким и ритмичным, словно гирлянда вокруг бездыханного старика.
Они проснулись еще до Интервала и похоронили Оботегву на серой, пустынной равнине, не оставив никаких отметок на его могиле.
Сорвил и Цоронга болтались по краям свиты генерала, ничего не соображавшие из-за недостатка сна и чрезмерной страсти. Солнце уже перевалило зенит и отбрасывало на восток неясные тени. Линия горизонта, которая так долго простиралась перед ними монотонным полумесяцем, была теперь рваной и изломанной. Невысокие холмы возвышались на фоне низких гребней. Овраги бороздили холмистые дали. Гравий сыпался по их склонам. Армия Среднего Севера толпилась на горизонте сразу за ними, ее бесчисленные вымпелы были не более чем тенями, пробивающимися сквозь клубящуюся пыль. Они ехали, как всегда в это время дня, щурясь от яркого солнца, и их мысли блуждали на слабом поводке полуденной скуки.
Сорвил первым заметил пятнышко, висевшее низко над западным горизонтом. У него вошло в привычку не только смотреть на мир, но и читать его, поэтому он ничего не сказал, уверенный, что видит какой-то знак. Был ли это еще один аист, прилетевший сообщить о необъяснимом?
Он быстро избавился от этой тщеславной мысли, потому что пятнышко, чем бы оно ни было, висело далеко в воздухе, словно застыв на месте, скорее как шмель, чем как птица, и было похоже на нечто слишком громоздкое, чтобы летать…
Он всмотрелся, прищурившись не столько от недоверия, сколько от яркого солнца, и увидел упряжку из четырех черных лошадей. Он увидел колеса…
Колесница, понял он. Летающая колесница.
Некоторое время он ошеломленно смотрел на нее, покачиваясь в такт неизменной рыси Упрямца.
Хор сигналов тревоги расколол воздух. Колонны эскорт-генерала выстроились вокруг флангов – доспехи и туники воинов сияли зеленым и золотым. «Монахини», сопровождавшие Серву, закричали в магическом унисоне, выпустив свои мерцающие волны и шагнув в небо.
Магическая колесница описала низкую дугу над взрыхленным ландшафтом. Солнечный свет вспыхнул на ее панелях, украшенных резными изображениями. Сорвил увидел трех людей с бледными лицами, покачивающихся над позолоченными перилами.
– Свет! – крикнул один из них.
Кайютас, со своей стороны, не выказал ни малейшего удивления или нетерпения.
– Молчать! – крикнул он тем, кто находился в его ближайшем окружении. – Вести себя прилично!
А потом он, не сказав ни слова, чтобы хоть что-то объяснить, помчался галопом по длинному шлейфу пыли.
Ведьмы неподвижно висели в воздухе, их волны извивались и колыхались вокруг них.
Свита, которая обычно двигалась рыхлой массой, сплющилась в линию, пока офицеры и представители кастовой знати толкались в поисках выгодных мест. Оказавшись почти в центре толпы, Сорвил и Цоронга смотрели, как небесная колесница плавно спускается к земле. Копыта черных коней с силой впились в обнаженную землю, и вокруг их блестящих боков словно взметнулись крылья из пыли и гравия. Золотые колеса сверкали вокруг спиц, вращающихся так быстро, что они были невидимы. Центральная из трех фигур откинулась назад, сильно натягивая поводья. Сорвилу было трудно различить пассажиров колесницы из-за пыли. Ему показалось, что он мельком увидел белизну обнаженных черепов.
Приподнявшись на стременах, Кайютас выехал им навстречу, приветствуя их поднятой рукой.
Трое незнакомцев одновременно повернулись к нему.
– Они не люди, – сказал Цоронга. Его тон был неровным, и причина этого была не в усталости. Он говорил как человек, который был сыт по горло чудесными вещами. Как человек, который изо всех сил старается поверить.
Кидрухильский генерал остановил своего пони в пыльном дыму, словно совещаясь с фигурами из колесницы. В сухом ветре ничего не было слышно. Затем, едва переводя дыхание, он развернул своего скакуна и рысцой направился к изумленному командиру. Небесная колесница снова пришла в движение позади него, покатившись по земле…
И по какой-то причине из всех внушающих благоговейный трепет зрелищ, которые Сорвил видел и еще увидит, ни одно не было столь захватывающим, как вид позолоченной колесницы, возвращающейся в открытое небо. Теперь он понял умоляющий тон своего друга – его грудь тоже превратилась в пчелиный улей.
Не люди.
Так много чудес. И все они говорили в пользу того, что его враг был прав.
